Гэвин Лайл - Успеть к полуночи

— Надо же, у него своя точка зрения, — прорычал я. — Он может потерять все, но у него своя точка зрения.

Глава 10

После этого все надолго замолчали. Небо снова затянули тяжелые серые облака, хотя и не предвещавшие дождя, но полностью скрывшие солнце. День был пасмурный и унылый и почему-то вызывал в памяти вкус выдохшегося пива.

Действие «марка» прошло, и на меня вновь навалились раздражение и усталость. Моя реакция водителя притупилась, и я был вынужден сбросить скорость. Сидя рядом со мной, Харви время от времени называл номер дороги или говорил, куда свернуть; в промежутках между этим он откидывался на спинку кресла, неотрывно глядя на мелькающие за окном пейзажи. Маганхард и девушка молчали.

Около пяти мы миновали Конда-ан-Фенье и оказались на равнине, в результате постоянных ветров изрезанной неглубокими пологими лощинами и изломанными цепочками холмов. В таких местах все, что видишь вокруг, это небо. Изредка на перекрестках дорог и рядом с похожими на форты домами фермеров попадались небольшие сосновые рощицы. Сосны были ярко-зелеными и окружены ковром маленьких диких нарциссов.

— Мы сейчас на национальной автостраде, — предупредил Харви. — Хоть она и второстепенная, но…

— Не беспокойтесь, — перебил я. — Я эти места знаю.

По идее, после этих слов я должен был почувствовать себя лучше. А может быть, я сказал это, лишь бы не почувствовать себя хуже. Я нажал на педаль акселератора: дорога была почти пустой и, несмотря на легкие изгибы, на этой открытой местности можно было видеть, что находится за поворотом. Я то разгонялся, то тормозил, выжимая на прямых участках семьдесят километров.

Мы не останавливались. Никто меня не просил, а я и не предлагал. Если бы я сейчас остановился, то у меня просто не хватило бы сил снова завести мотор.

Объехав Сен-Флюр с севера, а потом и Ле-Пюи с юга, мы через двадцать минут выбрались на узкую извилистую дорогу, тянувшуюся между каменными стенами, наполовину утонувшими в торфяной почве.

Ржавая табличка на покосившемся столбике гласила: «ДИНАДАН». Я затормозил прямо перед ней еще до того, как впереди показалась деревня.

Харви устало повернулся ко мне.

— Что у вас на примете? Какая-нибудь ферма?

— Нет. Сама деревня.

Он мотнул головой в сторону обочины.

— Четыре телефонные линии. Здесь наверняка есть жандармы.

Я кивнул, вышел из машины и потянулся. Я чувствовал себя одеревеневшим, как крышка гроба, и помятым, как лист бумаги, в которую обычно заворачивают рыбу и чипсы. Хотелось надеяться, что Динадан нам подойдет — у меня совершенно не было сил и дальше мотаться туда-сюда по «крысиной тропе».

— Буду через несколько минут, — бросил я через плечо и зашагал вверх по холму к маленьким воротам в каменной стене, окружавшей деревенское кладбище.

Динадан — старая деревня, и к тому времени кладбище основательно разрослось. Как ни странно, оно совсем не походило на деревенское. Словно по контрасту с узкими, кривыми и пыльными улочками Динадана, могилы чистые и ухоженные — были расположены аккуратными длинными рядами. Здесь было куда больше разнообразия, чем в самой деревне.

Мне то и дело попадались большие помпезные надгробия со скорбящими ангелами, державшими колпаки над застекленными с трех сторон могилами, чтобы уберечь цветы от порывов ветра; встречались и простые прямоугольные плиты, лежавшие прямо на земле, — все они были тщательно ухожены, и на каждой можно было легко прочесть фамилии. Именно за этим я сюда и пришел.

Для этого требовались время и хорошая память. Когда я отвернулся от очередной надписи, то увидел мисс Джармен. Судя по всему, она переносила поездку лучше меня, но даже ее легкая котиковая накидка была измята.

— Захотелось подышать свежим воздухом, — сказала она. — Я подумала, что лучше не выпускать вас из виду, чтобы потом не опаздывать. Вы не возражаете?

Я покачал головой и пошел вдоль ряда могил, она — за мной.

— Что вы делаете? — через некоторое время спросила она.

— Смотрю, что произошло в деревне с тех пор, как я был здесь в последний раз.

Она удивленно вскинула брови, но, подумав, улыбнулась и кивнула.

Я указал на надгробие, которого не постыдился бы даже флорентийский дворянин.

— Все-таки старый Де Горр добился своего. Он рассказывал мне, что пытался добиться избрания в мэры лет тридцать. — Я кивнул на памятник и пошел дальше, думая, что вокруг могилы надо было посадить не розы, а виноград. Он бы мог стать мэром гораздо раньше, если бы хоть кто-нибудь был уверен, что увидит его трезвым в день вступления в должность. Ну да ладно, дайте время, и виноградные лозы вырастут на могиле сами.

Я указал на мраморный памятник размером поменьше.

— Он держал гараж. Если его сын не продал дело, то там мы сможем хотя бы сменить номера. А его папаша был законопослушным старым подонком.

Мы пошли дальше. Наконец я нашел фамильный участок Мелье и начал внимательно осматриваться.

Помолчав, девушка спросила:

— Он был солдатом? Здесь написано только «pour la France».[35]

Я посмотрел на плиту, на которую она указывала:

Жиль Мелье.

— Взгляните на дату, — сказал я. — Апрель сорок четвертого. Мы попали в засаду к северу от деревни, когда везли оружие в Лион. Его убили, а мне повезло. — Я не видел этой плиты раньше: во время войны немцы не разрешали ставить надгробия на могилах участников Сопротивления. Все, что можно было писать, так это «За Францию». Теперь же это было единственным, что нужно было знать о том, кто здесь лежит. Война давно кончилась, а я по-прежнему скрывался от полиции.

Интересно, что напишут на моем надгробии? «Pour la 12.000 francs»?[36]

Девушка что-то сказала.

— Что? — переспросил я.

— Вы довезли оружие?

— Оружие?.. А, да! Довез. В меня-то не попали.

Она хотела что-то добавить, но передумала. Я продолжал осматривать участок Мелье.

— Так, — протянул я. — Если повезет, то у них мы и остановимся. У родителей Жиля. Надо полагать, они до сих пор здравствуют.

Я направился к машине, время от времени останавливаясь, чтобы прочесть надписи на новых надгробиях. Подойдя к воротам, я увидел, что мисс Джармен исчезла. Не нашел я ее и у «ситроена».

Я сел за руль и хлопнул дверцей. Харви пристально посмотрел на меня, но промолчал. Его лицо было серым и усталым, морщины стали глубже. Он явно полностью выдохся, но по крайней мере сохранял силы для чего-то более важного, чем допытываться, где меня черти носили. Не говоря уже о том, что он оставался трезвым.

Через несколько минут девушка торопливо вышла из ворот кладбища и села в машину.

— Извините, я задержалась.

Я и сам не чувствовал достаточно сил, чтобы задавать ей те же вопросы. Я только включил зажигание, и, обогнув холм, мы въехали в Динадан.

Динадан представлял собой небольшую тесную деревеньку, где большинство домов было сложено из серовато-голубого камня, который в любую погоду выглядел по-зимнему холодно и неприветливо. Сами дома, достаточно узкие, чтобы казаться высокими, стояли бок о бок, чтобы сохранять как можно больше тепла. В тех местах, где главная улица делала изгибы, стояли кучки голых вязов, на фоне серого вечернего неба похожих на скелеты.

Складывалось впечатление, что с войны здесь почти ничего не изменилось — никто не думал подметать обочины и убирать оттуда штабеля бревен и пустые бочки из-под бензина, заделывать рытвины на дороге… Динадан занимали куда более важные проблемы: сначала — выжить, а потом разбогатеть. Чистота улиц считалась делом второстепенным, а кроме того, это могло привлечь внимание сборщиков налогов.

— М-да, никому и в голову не придет искать здесь известного бизнесмена, — покачал головой Харви.

У большой церкви я свернул налево, на боковую улочку, которая была едва ли многим шире нашего «ситроена», и, проехав ярдов пятьдесят, остановился у узкого трехэтажного дома с верандой и высоким крыльцом с потрескавшимися каменными ступенями. Под крыльцом копошилась стайка цыплят, а рядом из одной посудины с ними кормились две тощие серые кошки. Цыплята не обратили на меня внимания, зато кошки смерили такими взглядами, словно я намеревался отобрать у них ужин.

Я постоял у машины, закуривая сигарету и давая возможность обитателям дома как следует разглядеть меня. Минуту спустя дверь распахнулась, и на крыльце появилась толстуха в огромном фартуке.

— C'est Caneton! — завопила она, повернувшись к двери. — C'est Monsieur Caneton![37] — Вдруг она застыла, и улыбка исчезла с ее лица. — II n'y pas deja une autre guerre?[38]

— Non, non, non.[39] — Я помахал рукой и натянуто улыбнулся.

— Что она сказала? — спросила сзади мисс Джармен.

— Она спросила, не означает ли мое появление, что снова началась война. Боюсь, для этих людей мой приезд никогда не был хорошей новостью.