Сердце волка - Андрей Михайлович Дышев

Не знаю, чего, в самом деле, больше боялся Влад: пули или своего жалкого, униженного вида. Мною же овладела полнейшая апатия. Я даже не испытывал жалости к Ладе, Анне и батюшке. Мне было ровным счетом наплевать, как скоро нас пристрелит эта замусоленная местная мафия, которую когда-то при жизни так сильно напугал Ковальский. И когда вдруг тишина лесной чащи взорвалась от оглушительного треска оружия, я даже не вздрогнул, даже не пожалел о том, что моя непутевая жизнь заканчивается так резко, так глупо, и даже почувствовал облегчение, что сейчас, через мгновение, в мое тело вонзятся пули, и эти сосны, этот крутой берег, это синее небо, которое подпирают величественные кроны, станут уже иным миром, в котором меня уже нет и никогда не будет… Но проходило мгновение, второе, третье, а я продолжал слышать автоматную дробь, короткие щелчки выстрелов, визг пуль, которые рвали в щепки смоляные стволы сосен и рикошетом уходили в сторону, и сердце мое продолжало биться, и я дышал, и мыслил, а значит, существовал в этом мире.

Когда же, наконец, все стихло, и я, оглушенный стрельбой, поднял голову, то, не веря своим глазам, увидел, что трое хлопцев во главе с усатым смирно лежат на траве лицом вниз, сцепив руки замком на затылке, а над ними, широко расставив ноги, стоят аккуратно стриженые парни в черных майках и кожаных куртках. Двое из них держали в руках автоматы Калашникова, еще четверо или пятеро были при пистолетах и револьверах. Все эти хорошо вооруженные люди, неизвестно откуда здесь взявшиеся, с профессиональным спокойствием перешагивали через поверженных на землю хлопцев, и я сначала принял их за за какой-нибудь карпатский спецназ, очень вовремя подоспевший к месту казни, а потом решил, что это, скорее всего, неожиданно "наехали" конкуренты.

Оказалось, это ни те, ни другие.

Передо мной выросла тяжеловесная, немного сутулая фигура, и смуглое приятное лицо с ямочками на щеках, похожее на физиономию мультипликационного медвежонка, закрыло весь этот враждебный и глупый мир. Улыбаясь, на меня смотрел Серега.

57

– Здорово! – сказал он, как-то неуловимо поглядывая на меня лукавыми черными глазами из-под мохнатых ресниц.

– Ты мне бредишься? – спросил я.

– Да какой тут бред! – махнул он рукой, вытряхнул из пачки сигарету и сунул ее в рот. – Еле успели. Курить будешь?

– Буду, – ответил я, хотя никогда не курил.

Кто-то очень хороший разрезал ножом веревку, и я смог опустить руки и отклеиться от липкого ствола сосны. Глядя на меня полусумасшедшими глазами, едва передвигая ноги, ко мне шел Влад. Освобожденные девушки продолжали сидеть спиной к спине, как ни в чем не бывало, только Анна курила, часто-часто затягиваясь. Батюшка, все еще подпирая спиной сосну, с удивлением рассматривал свои опухшие от веревок руки и сковыривал прилипшие к ладоням кусочки коры.

Влад обнял меня, как товарища по спортивной команде, победившей противников.

– Я оттягивал время… я чувствовал, – бормотал он. – Ты понял, как я им заговаривал зубы? Ты признал, как я их обломал?

От Влада невыносимо пахло потом. К тому же он причинил мне боль. Я оттолкнул его и снова посмотрел на Серегу.

– Объясни мне что-нибудь, – попросил я. – Нельзя же так… Голоса кругом…

– Да что тут объяснять? Долго объяснять.

– Что вы с ними сделали? – кивнул я на хлопцев.

– Ничего! Уложили отдохнуть. Пусть малость поваляются… А почему у тебя рукав в крови? Их работа?

Я отрицательно покачал головой.

Лада о чем-то говорила с парнем, стоящим над одним из хлопцев. Тот выслушал и отдал ей "макаров". Потом она еще о чем-то его попросила, и они оба пошли к шоссе. Странно, что она первым делом вспомнила об оружии. Самое дорогое, что у нее есть? К нам приплелся батюшка. Поднял свои светлые глаза на Серегу и спросил:

– Вы, наверное, из милиции?

– В некотором роде, папаша, – ответил Серега.

– Дай бог вам здоровья!

– Тебе Игорь сказал, как нас найти? – спросил я.

– Игор, – поправил Серега. – Без мягкого знака… Отдыхайте пока, а мы сейчас с этими хлопцами разберемся. Джина хочешь? Или виски? У меня в машине есть.

– Хочу, – ответил я, садясь на траву. – Я всего хочу…

Влад производил какие-то манипуляции с рюкзаком. То затягивал его горловину, то снова распускал. Потом взял его за лямки и отволок в сторону. Парни пинками поднимали на ноги хлопцев. Я им уже сочувствовал и не хотел, чтобы с ними обращались жестоко. Анна пошла с Серегой на шоссе, а вернулась с аптечкой. Села рядом со мной и занялась моей рукой.

– Ты помнишь, – сказал я, – что-то похожее у нас с тобой уже было.

– Я тебя ненавижу, – ответила она голосом компьютерной звуковой платы.

– За что?

– За то, что заставил меня уйти к Владу.

– Тогда это получается почти как признание в любви ко мне.

– Ненавижу тебя, – повторила она и туго затянула на моем предплечье бинт.

Я смотрел на ее глаза и не мог вспомнить, плакала она когда-нибудь раньше?

Темнело. Шумела река. Комары зверствовали. Владу никак не удавалось поджечь сырой хворост. Дым шел, а огня не было. Сундучок с сокровищами стоял рядом, словно Влад намеревался пустить его на дрова.

Лада настороженной пумой, бесшумно и мягко, со скрытой гибкой силой, ходила передо мной взад-вперед и ежеминутно смотрела на часы, вскидывая руку. Анна сидела на противоположной стороне полянки, и если Владу удасться все же разжечь костер, то пламя закроет от меня ее лицо. Батюшка накрыл меня одеялом и пристроился где-то за моей спиной. Серега, сунув руки в карманы, а сигарету в зубы, стоял на пеньке, словно намеревался почитать нам стихи. Его братва была недалеко; рассевшись в джипах, парни играли в карты. Хлопцев отвезли на "фольксвагене" в какие-то дебри, бросили там и расстреляли колеса автомобиля, а "шестерку" столкнули с обрыва.

Все заняли свои места согласно сложившейся позиции. Сундучок с золотом стоял посредине.

Наконец, вспыхнула еловая ветка, затрещало пламя, жадно борясь за свое существование. Красные отблески заплясали по стволам деревьев.