Сердце волка - Андрей Михайлович Дышев

все более густым и труднопроходимым. Поросшие мхом могучие стволы теснили друг друга, мои ноги крепко оплела "колючка" ежевики. Стараясь не шуршать листьями, я высоко поднимал ноги и все ниже пригибал голову.

Вскоре я уловил запах костра, но не мог различить стелющегося над землей дымка – если он был, его поглотило покрывало тумана. Лес пошел под уклон вниз, в овраг, и, опасаясь быть замеченным, я стал передвигаться от ствола к стволу, прячась за каждым и осматриваясь вокруг.

Я прошел не меньше километра, и когда уперся в противоположную стену оврага, повернулся обратно. Никаких следов человека! Обманывая себя мыслью, что очень похоже могут трещать ветки под ногами лосей или кабанов, я все же старался не шуметь и на всякий случай взял чуть правее. Поднявшись по более крутой стене оврага, я неожиданно вышел на маленькую полянку, точнее, проплешину в лесной ткани, поросшую тонкостволыми кустами каких-то волчьих ягод. Посреди нее тлел маленький костерок, а рядом с ним, разбросав ноги в стороны, ничком лежал человек.

Прижимаясь щекой к бархатистому стволу дерева, я успокаивал дыхание и как хамелеон вращал глазами во все стороны. Мокрая трава была примята полосой, которая тянулась от костра в дебри, в противоположную от реки сторону. Прошло минут пять, пока я решился выйти из своей засады и подойти к костру.

Человек был мертв. Две пули, вошедшие ему в затылок, превратили лобные кости в крошку. Черная кожаная куртка на спине была выпачкана в глине, и на уровне поясницы отчетливо отпечатался след обуви. Спортивные брюки, мокрые насквозь, плотно прилипли к телу, одна брючина была задрана почти до колена, обнажив белую, лишенную волос ногу.

Я согнулся над трупом и, ухватившись за рукав, перевернул его на спину.

Это был Олег.

54

– Господь услышал мои молитвы! – откровенно ликовал отец Агап. – И он наказал слугу сатаны, послав ему кару. И пусть это послужит горьким уроком для тех, кто отступает от пути праведного, кто не внемлит заповедям божьим…

Мы сидели возле костра, грея в металлических кружках воду. Влад, этот воинствующий атеист, искал повод, чтобы придраться к батюшке.

– А разве не грешно, святой отец, так бурно радоваться смерти своего ближнего?

– Это он-то ближний?! – возмутился батюшка. – Вы – ближний, Анна – ближняя, Лада – ближняя, Кирилл Андреевич – само собой, а тот человек – слуга сатаны. Господи! – воздел руки к серому низкому небу батюшка. – Ты дал мне надежду на то, что я скоро увижу Марину. Пошли ей силу духа выдержать все тяжкие испытания…

– Все, решено! – хлопнул себя по ноге Влад. – Завязываю с кладоискательством и начинаю регулярно ходить в церковь.

– Значит, их осталось двое, – думала вслух Анна. – Курахов и Марина. Хоть наказал Олега бог, но выстрел все-таки произвел человек. Не хлопцы ли догнали их и расправились с Олегом?

– Это сделал кто-то из двоих: либо Марина, либо Курахов, – уверенно сказала Лада, снимая с огня свою кружку. – И, боюсь, это не последнее убийство. Очень взрывоопасная парочка.

– Отчим с падчерицей – что здесь взрывоопасного? – возразила Анна. – Мне кажется, они сложили очень крепкий криминальный союз.

Мы закончили свой скудный завтрак глотком коньяка, который, к счастью, уцелел в багажнике "опеля" и который прихватили с собой. Влад с помощью Лады принялся разбирать байдарку, с увлечением рассказывая девушке историю братьев Гуаско, итальянских колонизаторов, которые в пятнадцатом веке держали в страхе крымское побережье от Приветного до Судака, занимаясь тем, что сегодня называется рэкетом. Анна, с трудом скрывая ревность и выплескивая раздражение на мне, стягивала чехол с каркаса нашей байдарки, раскидывая трубки и соединительные узлы во все стороны.

Четыре часа кряду, пробивая собой лесные заросли, проклиная озверевших от голода комаров, холодный июнь, крутизну горы Капош и консула Христофоро ди Негро с его дурацким кладом, мы ползли на хребет, разделяющий реки. Две байдарки, уместившиеся в четырех увесистых тюках, один рюкзак и две спортивные сумки составляли наш багаж. Сказать, что я умирал на подъеме – значит, не сказать ничего.

К обеду мы перевали хребет и спустились к реке Дибров. Она была более узкой, чем первая, более запружена круглыми, как апельсины, камнями и поваленными гниющими деревьями. Предвкушая приятный сплав, в ходе которого можно было бы расслабиться в байдарках, мы дружно взялись за их сборку. Но радовались, как выяснилось позже, напрасно. Байдарки под тяжестью промокшего багажа и наших тел через каждые десять метров прочно садились на мель. Приходилось становиться в воду, взваливать багаж на себя и тащить байдарку по осклизлым камням, как сани по снежным застругам, до относительно глубокого места.

Это был каторжный, рабский труд, который к концу дня, когда река обмелела окончательно, вымотал нас настолько, что даже Влад изменил своим манерам, первым вышел из байдарки и мешком свалился в траву, даже не предложив Ладе руку, чтобы помочь ей выбраться на берег.

Несколько минут мы неподвижно лежали на подсохшем за день песке, не в силах пошевелить конечностями. Обмелевшая, растерявшая себя среди заболоченных островков, языков оползней и крупных, сваленных в хаос камней, река тихо журчала, как струя родника. По обе стороны от нас почти вертикально вверх взлетали отвесные стены. Невероятно изогнутые сосны каким-то чудом удерживались на рыхлом грунте. Края обрывов были покрыты кустами, и длинные зеленые пряди чубами свисали вниз.

Первой сделала над собой усилие Анна. Шатаясь, она приблизилась к рюкзаку Влада, достала полиэтиленовый мешок, в который были завернуты папка с манускриптом и карта Карпат, и стала подсчитывать, сколько осталось до Медвежьего озера.

– Чуть больше трех километров, – сказала она. – Это пустяк. Это час ходьбы.

Влад крутил головой и сплевывал песок.

– Нет, – пробормотал он. – Не надо трех километров. Мы уже на месте…

Родная мать не утешила бы меня так, как Влад. Мы с Ладой вскочили на ноги, как солдаты по тревоге. И откуда только силы взялись?

– Где? Переведи дословно! – попросил я. Меня охватил азарт – это единственное, что может поднять на ноги даже умирающего. Пусть никакого клада нет, все равно, черт возьми, пришел час поставить точку в этой излишне затянувшейся истории с сокровищами последнего консула Солдайи!