Андрей Белянин - Гаврюша и Красивые

Ознакомительный фрагмент

– Нет уж, я своё дело сделал. Завтра увидимся. Ты кота, того, сразу не показывай, к себе под кровать забери. Потом решим, как его лучше твоей бабушке представить. Договорились?

– Договорились, – ответил мальчик и только сейчас почувствовал страшную усталость во всём теле. Он сладко зевнул, подобрал Маркса и осторожно вернулся в квартиру номер три.

Глава четвёртая,

в которой бабушку никто и ничто не беспокоит

За папой Вал Валычем водилась дурная привычка появляться в самый неподходящий момент. Так получилось с горящим небоскрёбом из спичечных коробков, недовысиженными яйцами в его парадных тёплых ботинках, бумажными корабликами в ванной, и на этот раз вышло то же самое, когда Егорка посреди ночи, в уличной одежде прокрался в собственный дом в обнимку с котом-коммунистом.

Что мог подумать полусонный мужчина, которого естественная нужда заставила выйти из спальни, при виде одетого Егора с незнакомым котиком на руках? Конечно, он подумал, что уже утро и что он снова безнадёжно проспал. Столь безнадёжно, что его собственный сын успел и позавтракать, и погулять, и притащить с собой одушевлённый предмет, относящийся у семьи Красивых к числу запрещённых. Папа решил поговорить об этом позже и, забыв про нужду, бросился в спальню одеваться. Быстро натянув майку, рубашку и брюки, он случайно глянул в окно – мрак полный, хоть глаз выколи. Вал Валыч потянулся за наручными часами посмотреть, сколько времени.

– Ничего не понимаю, – прошептал он, убедившись, что за окном по-прежнему глубокая декабрьская ночь. – Егор?

Сын заглянул в открытую дверь, предусмотрительно без кота на руках.

– Куда ты ходил? Мы же договорились…

Красивый-младший не умел врать.

– На чердак, – ответил он.

– Ты с ума сошёл! Чердак! – Папа схватился за голову. – Две женщины в доме! Куда они смотрели?

– Да ладно, пап, я сейчас лягу. Неужели ты пойдёшь им рассказывать? – Мальчик выжидательно поднял бровь. В гостиной громко бубнил телевизор, заглушая всё ещё спорящие женские голоса…

Папа прислушался и сказал:

– Нет, конечно! Сын, мы с тобой прекрасно понимаем, что в этой ситуации мне ещё и достанется. – Вал Валыч подумал. – Только выброси кошку в подъезд, и тогда я точно никому ничего не скажу, замётано?

– Папа, Маркс не кошка, он кот, и его нельзя выбрасывать.

– Как ты сказал? Маркс? – Папа улыбнулся.

– Он для бабушки, мы с Гаврюшей купили его за конфетку у Котофея Иваныча, нам очень повезло, ведь баюны такие дорогие, дороже молодильных яблок, а молодильные яблоки…

– Стоп! Хватит! Минуточку. – Папа быстро сгонял до туалета и обратно, после чего продолжил: – Допустим, ты купил его за конфетку, и что с того? Тебе известно, как мы с мамой относимся к животным в доме. И у нас с тобой был разговор на эту тему, помнишь?

– Помню, – горько вздохнул мальчик, вспоминая пролитые когда-то слёзы. И тут вдруг понял, как убедить доверчивого отца. Вот только наврать придётся, чуточку, самую малость. – Папа, – сказал юный лгунишка, – Маркс не наш кот, он бабушкин!

– Тёщин?! – Вал Валыч очумело посмотрел на стену, в направлении гостиной.

– Он просто… убежал, – уточнил Егор, и папа, кажется, начал потихоньку верить. – Понимаешь, пап, она привезла его с собой, но не стала говорить, вы же ругаться будете…

– Будем, – кивнул папа и сладко зевнул. – Ладно, понятно… Маркс, говоришь? Совсем твоя бабуля на политике помешалась. А ведь она, как помнится, никогда не жаловала кошек. Старость не радость, но пусть она лучше его воспитывает. Может, тогда на меня уже сил не хватит…

– Маркс хороший и умный, он ей очень нужен.

– А тебе нужно спать! Раздевайся и ложись, я завтра с ней поговорю. Возможно…

Папа сделал два шага, упал на кровать, обнял подушку и уснул как был – в тщательно отглаженной рубашке и брюках со стрелками.

Походную одежду Егорка раскидал по вешалкам, а сапожки аккуратно придвинул к стенке, чтобы не вызвать подозрений у мамы с бабушкой. Поначалу картавый баюн сидел посреди прихожей и внимательно наблюдал за сокрытием улик, время от времени отвлекаясь на звук телевизора, доносящийся из гостиной. Мальчик честно собирался отправиться с ним в свою комнату и тихо уснуть, но у Маркса по плану было знакомство со Светланой Васильевной и праздничный революционный ужин по этому поводу.

Мама с бабушкой, достигнув временного перемирия, молча пили чай и смотрели запутанный сериал про любовь, в котором бабушка всех знала не только в лицо, со спины, по именам, но даже довольно точно прогнозировала развитие сюжета. Дверь приоткрылась, и женщины повернулись, ожидая увидеть Вал Валыча, но вместо него в комнату ввалился чёрный котище с молочного цвета пятнами на бровках и лапках.

Александра Александровна от неожиданности выронила чашку, а бабуля, прикрыв рот ладонью, сказала: «Ах!» Когда прибежал Егорка, мама вовсю охотилась за незваным гостем, стараясь оттеснить его к входной двери. Маркс угрожающе выл, шипел, выгибал спину, всем видом показывая, что сдаваться не в его правилах. Светлана Васильевна предпочла не вмешиваться и молча следила за событиями, не сходя с дивана.

– Стой, мама! – крикнул сынишка, загородив собой баюна. – Он со мной!

– Вот ещё новости! – всплеснула руками мама. – Ну-ка быстро уноси это отсюда!

– Саша, ночь на дворе! Куда ты гонишь ребёнка?! – решительно возмутилась бабушка, все сразу посмотрели на неё и…

И вот, как это бывает во всех сериалах, взгляды Светланы Васильевны и шипящего Маркса встретились. Что-то невидимое соединило их, что-то такое, отчего бабушке захотелось сказать «кис-кис». Да, да, той самой бабушке, которая терпеть не могла кошек, собачек и даже милых хомячков-джунгариков.

– Кис-кис! – неожиданно для самой себя вдруг сказала Светлана Васильевна, и кот Маркс, высокомерно не замечая мамы, отправился к дивану, запрыгнул, не спрашивая разрешения, затем улёгся на измученные хондрозом бабушкины колени, мурлыкнул и со знанием дела принялся мять лапками больные суставы. Мама сказала «О боже!» и убежала на кухню пить столь любимую баюнами валерьянку. А маленький Егор с замиранием сердца смотрел на кота и бабулю.

– Какой умный ко-о-о-тик, – ласково сказала она и принялась наглаживать баюна. – Лече-э-эбный, сразу больное место нашёл. Как тебя зовут? Признавайся!

– Его зовут Маркс! – поспешил ответить Егор. – В сказке он разговаривал, а сейчас чего-то молчит.

– Хорошее имя, – одобрила бабуля. – Всё лучше, чем Вискас или Обама.

Она даже хихикнула – впервые с того момента, как вошла в квартиру Красивых. Теперь бабушка нежно смотрела на чёрного хвостатого котяру и буквально светилась радостью:

– Колени болели страшно, а он лёг, и полегчало! Да разве ж я позволю это чудо выкинуть?! Кому не нравится, пусть сам уходит. Правильно, Егорушка?

Внучек пожал плечами, выгонять из дому обоих родителей была не самая лучшая идея. Конечно, бабуля шутит. В гостиной появилась мама, посмотрела на происходящее квадратными, ничего не понимающими глазами, выключила телевизор, подняла свою чашку и повела Егора в детскую. Помогла раздеться, уложила в кровать и присела рядом.

– Откуда он взялся? – спросила мама, имея в виду Маркса. – Объясни, пожалуйста.

– Мам, – Егор прижался щекой к маминой руке и по-взрослому вздохнул, – ты же всё равно не поверишь.

– Не поверю.

– Ты, конечно, не поверишь, что одну ночь и один день назад мы с Гаврюшей были в тридесятом царстве…

– Не поверю.

– В специальном таком городке, где много-много баюнов, а лешие их недокармливают…

– И в это тоже не поверю. Вон он какой толстый…

– Мы с Гаврюшей были в гостях у старшего кота, Котофея Ивановича, и он даже не продал, а подарил нам этого Маркса, потому что уважает Гаврюшу, но я всё равно заплатил, потому что надо быть благодарным, правда, только одну конфетку…

Мама подняла глаза к потолку и выразительно молчала. Поняв, что разборок сегодня уже не будет, Егор воодушевлённо продолжал:

– Он провёл нас за город, мы вылезли через тайный ход в ограде, и нас чуть не догнал водяной, а потом прилетел голубь и всех нас забрал, но пришлось убегать от целой стаи ведьм. – Мальчик не удержался и зевнул. – Мы отобрали у одной веник, голубь устал, и нас могли схватить, но Гаврюша засвистел, Маркс заорал, а я завизжал, как раньше, в садике… и мы чуть не упали, а они гнались… гнались… а мы…

Мама поправила подушку под головой спящего сына, поцеловала его и подоткнула под бока одеяло, как ему нравилось.

– Слов нет, – прошептала усталая женщина перед тем, как подняться и выйти, – какой дивный лапшемёт! Надо не забыть записать завтра всю эту белиберду, а потом показать ему, как вырастет…

От усталости и впечатлений Егор спал без снов! А проснулся от того, что кто-то трясёт его за плечо. В окна пробивался дневной свет, над кроватью склонилась старшая сестра Глаша.

Конец ознакомительного фрагмента