Djonny - Сказки темного леса

— Не все так плохо, — заверил нас Дурман. — Батыршин тут не всеми правит, имейте в виду. Но, один хуй, я думаю — этот визит вы надолго запомните.

— Это не сомневайся, — ответил я. — Запомним накрепко.

Через пару дней мы коротали ночь в Муроме, на привокзальной площади которого кто-то повесил огромный выцветший транспарант: «800 лет Муромскому кремлю!». Не зная, чем скоротать вечерний досуг, мы направились на поиски этой исторической постройки, но повстречались с неожиданными и непреодолимыми трудностями.

— Извините, — обратился я к первой попавшей женщине на привокзальной площади, — вы не подскажете, как пройти к кремлю?

— Не знаю я, — апатично отозвалась женщина, отвернулась и пошла по своим делам.

— Не местная, наверно, — предположил Ирка и предприняла собственную попытку.

— Послушайте, — обратилась она к какому-то хачику, торговавшему на углу апельсинами и хурмой, — где кремль?

— Крэмль? — удивленно переспросил хачик, наморщил лоб и крепко задумался. Но через пару секунд лицо его просветлело:

— Знаю, гдэ! В Москвэ!

— Ну, блин, — я постучал пальцем по лбу, — нашла местного! Вон дед сидит, пошли к нему! Действительно, на скамеечке у газона примостился какой-то пенсионер — в синенькой кепке и с газетой в руках. Я подошел к скамейке и спросил:

— Вы не… — но меня перебил Барин.

— Дедушка, вы давно здесь живете?

Дед поднял на нас взгляд.

— Да почитай, внучек, с тридцать четвертого году. А что?

— Всю жизнь здесь прожили? — решил на всякий случай уточнить Барин.

— Ну да, — с достоинством подтвердил дед. — Коренной я, муромский.

— А тогда подскажите нам, как пройти к кремлю, — попросил я. — Ищем его, ищем, а все никак не можем найти. Тут дед отложил газету и в упор уставился на нас.

— Что же это за кремль такой? — спросил пенсионер. — Всю жизнь в Муроме прожил, а не слыхал, чтобы тут был какой-нибудь кремль!

Поэтому мы отказались от идеи посетить местные достопримечательности. Вместо этого мы перешли по понтонному мосту на противоположный берег Оки и устроились там на ночлег. По ночному времени понтонный мост через Оку расцепляют, и по полноводной реке начинают курсировать груженые баржи и маленькие прогулочные теплоходы. С той стороны ярится тысячами огней ночной Муром, разливаясь над рекой шумной многоголосицей. Но до нашего берега — пустынного и заросшего низенькими кустами и тростником — звуки почти не долетают. Их относит в сторону, забирает с собой ночной ветер, низко стелящийся над черной, стремительно движущейся водой.

Из сухого тростника и старых досок мы разожгли небольшой костерок, вспыхнувший крошечным куполом желтого света. Я принялся разогревать консервы, но меня неожиданно отвлек от этого дела Барин.

— Послушай, — спросил он, — какое твое мнение: баржа движется по реке из точки А в точку Б с постоянной скоростью, но при этом…

— Где баржа? — я повернулся к реке, но никакой баржи не увидел. — Ты чего?

— Это задача такая, — объяснил Барин, демонстрируя мне учебник и пару тетрадей. — Думаю поступать на вечернее отделение в одну шаражку, там есть такой факультет — «Мосты и тоннели». Вот и взял с собой, блин! От такого дела я чуть было не выронил консервы в огонь.

— Взял с собой учебники? — с недоверием переспросил я, еще раз оглядывая ночную перспективу: сумрачный берег и громаду железнодорожного моста вдалеке. — Зачем?

— Буду готовиться к поступлению, — объяснил Барин, — вот за этим.

Уже засыпая возле костра, сквозь медленно сгущающуюся паутину видений я видел силуэт Барина, склонившегося над книгой, и слышал его бормотание:

— Если баржа, достигнув точки Б, пустится в обратный путь, двигаясь теперь с постоянным ускорением, то… Эх, блядь! Вот ебучий случай!

Дни в дороге проносятся быстро — в грохоте железнодорожных составов и мелькании незнакомых пейзажей за окном. Солнце неохотно взбирается на небосвод, лаская мир огненными лучами, в этом тигле плавится новый день, словно металл в исполинской, переполненной жаром печи. Но к концу дня прохлада снова вступает в свои права, на вечернее небо ложится тьма, и наступает ночь. Окно в движении электропоездов прервало наш путь до утра, и мы были вынуждены искать убежища в районе очередной перевалочной станции. Оттуда до Казани остается то ли один, то ли два трехчасовых перегона. Не зная обычаев и нравов местного населения, мы решили на самом вокзале не ночевать. Прямо с электрички мы направились в ближайший лесок, спрятались там как следует и принялись дожидаться утра.

С нами вместе прятался случайный попутчик — москвич, в одиночестве пробиравшийся туда же, куда и мы — на «союзку». Это был парень лет двадцати, с объемистым рюкзаком и хлипким резиновым топориком, представившийся нам профессиональным каскадером с Мосфильма. У нас были большие сомнения по этому поводу, до того внешность Каскадера не соответствовала его громкому прозвищу. Сутулый и как будто бы чуточку кривой, Каскадер был больше похож на «ботаника», нежели на профессионального спортсмена. Но на словах у него выходило совсем другое:

— Вы только подумайте, — пел Каскадер всю дорогу до места нашего ночлега, — какой это адский труд — все эти трюки! Постоянное напряжение, потливость… Иногда приходится поднимать груз в сто килограмм и больше, так что…

Поначалу мы его вовсе не слушали, но чуть позже он все же сумел привлечь наше внимание. Отозвав Ирку в сторону, Каскадер о чем-то тихо её попросил.

— Зачем? — удивленно переспросила его Ирка. Каскадер совсем уже тихо ей что-то ответил, но Ирка в молчанку не захотела играть.

— Что? — во весь голос спросила она. — Ты хочешь посыпать себе на анус тальком? Ты в своем уме?

— Да я просто спросил… — засмущался Каскадер. — Из-за потливости появляются трещины и…

— Трещины на жопе, так? — уточнил Барин. — У тебя жопа треснула?

— Из-за нагрузок… — начал было Каскадер, но было уже поздно.

— Ты уверен, что ты каскадер? — сурово перебил его Барин. — А, к примеру, не пидор? То есть, — тут же поправил самого себя Барин, — я не говорю, что ты пидор, я просто спросил — не пидор ли ты?

— Не… — начал было оправдываться Каскадер, но Барина ему было не перекричать.

— Потому что если бы ты был пидором, — продолжал Барин, — что, будем надеяться, не совсем так, то у нас с тобой был бы совсем другой разговор. Вернее, у нас бы с тобой не было никакого разговору, потому что нам не о чем разговаривать с пидорами. Но, раз ты говоришь, что ты не пидор…

В таком ключе мы продолжали большую часть ночи, по-разному склоняя в беседе треснувший анус Каскадера и его самого. Из-за этого Каскадер плохо спал, и когда мы под утро снова пришли на вокзал, тут же задремал в ожидании первой электрички возле собственного рюкзака. Мы решили воспользоваться этой его оплошностью в собственных целях.

Набрав целую кучу камней, мы аккуратно запаковали их Каскадеру в рюкзак, увеличив его общий вес примерно до ста — ста двадцати килограмм. Наш порыв был замечен сотрудниками местной милиции, подловившими нас во время сбора камней.

— Хуй ли вы делаете? — спросили они у нас.

— Да вот, блин, — ответил я, — собираем камни, хотим подложить вон тому кренделю в рюкзак, чтобы он с утра охуел.

— А… — ответили менты, и на этом все вопросы отпали.

Когда подали утреннюю электричку, мы выждали, сколько это было возможно, а когда объявили, что поезд вот-вот отправляется, принялись будить Каскадера:

— Проспали, блядь! Скорее, поезд отходит!

Между стеной вокзала, где мы отдыхали, и перроном было что-то около тридцати метров. Похватав собственные рюкзаки, мы бросились к поезду и запрыгнули в вагон, наблюдая оттуда, как Каскадер, почернев от натуги и ничего не понимая спросонья, силится закинуть привычным движением на плечи рюкзак.

Несколько десятков метров, отделяющие его от электрички, неожиданно стали непреодолимым препятствием. Пора было садиться в вагон, но не пускал неподъемный, доверху набитый булыжниками мешок. Каскадер пытался приладить его этак и так, но одному непросто подняться с земли с такой тяжестью, и пока он телепенился — двери закрылись, и электричка ушла. Прилипнув к окнам, мы глазели на это, пока вся картина не скрылась из виду — Каскадер, его рюкзак и загибающиеся от хохота местные менты. Последним скрылось из глаз здание вокзала, и тогда мы отлипли от окон и поздравили друг друга — мы снова ехали, а до Шелангера оставалось, по нашим прикидкам, всего ничего.

Шелангерские рудники

«Морские валы не имеют цели, только направление — беспокоящий, неудержимый порыв. Только он, и ничего больше, отличает эту бешеную стихию от стоячей воды болот и гнилой, маслянистой жидкости в подсыхающих лужах. Поэтому воде из моря неспокойно на берегу. По капле, тонкими струйками начинает она свой путь — обратно к морю, чтобы подняться с новой волной».