Djonny - Сказки темного леса

— Что-о? — спросил его я, даже толком не поняв, кто у кого живет и где работает. — Какая книга?

— Синяя, блядь, книга! — не выдержал незнакомец. — Сатанинская Библия, единственная на свете!

— Ну хорошо, — допустил Гоблин такую возможность. — Но зачем ты нам об этом рассказываешь?

— Как это зачем? — встрепенулся незнакомец. — Чтобы вы знали, что перед вами человек, друг у которого работает с внуком того старика, что шабашит на пилораме! А вместе с ним вкалывает один деревенский парень, чей сменщик родом из соседней деревни. Но живет он не у себя, а в одном доме с мужиком, который сошелся с обладателем оригинала Синей Книги, Сатанинской Библии!

— Охуеть! — признал я. — Только для чего нам про это знать?

— Понятно для чего! Чтобы стать сопричастными: ведь сегодня ночью вы повстречали на кладбище человека, друг у которого живет за городом, в доме у своего деда. По работе дед знаком с одним пареньком, чей сменщик живет в соседней деревне, но не у себя, а у местного мужика. А тот водит знакомство с обладателем Синей Книги, Сатанинской Библии. Теперь вы пойдете к своим друзьям и скажете им — вот, мы с вами кореша, а на кладбище…

Тут мы с Гоблином не выдержали и набросились на этого хуеплета. Через полчаса после этого случая, заглянув к Крейзи на огонек, мы принялись разъяснять ему запутанные обстоятельства, сложившиеся вокруг Синей Книги.

— Приколись, брат, — собравшись с духом, начал я. — Вот ты знаешь нас уже сколько лет, а мы повстречали на погосте одного типа, у которого друг… друг у которого…

— Живет за городом, у своего деда, — помог мне Гоблин. — И по работе этот дед…

— Знается с пареньком, — вспомнил я, — чей сменщик из соседней деревни поселился в доме…

— У мужика, который знается с хозяином Синей Книги! — докончил за меня Гоблин. — Так что и ты теперь, брат…

— Это ты Сатанинскую Библию имеешь в виду? — спросил Крейзи.

— Ну, — подтвердил Гоблин, изрядно удивленный проявленной Крейзи осведомленностью. — Ты, что ли, тоже…

— Подождите минутку, — предложил Крейзи. — И тогда я покажу вам эту Синюю Книгу. Он вышел в другую комнату, а потом вынес к нам книгу в синей обложке, на которой большими буквами было написано: «Сатанинская Библия» и имя автора — Шандор Лавэй.

— О-о, — глубокомысленно изрек Гоблин, — понимаю. Получается, раз книга у тебя — ты должен знать какого-нибудь деревенского мужика, приютившего рабочего с пилорамы. Хуярит он в соседней деревне, а его сменщик знается по работе с тем стариком, чей внук живет в городе. Дружит этот внук с тем мудаком, что подошел к нам на кладбище и сделал нас сопричастными, а мы пересказали все это тебе, хоть и без толку. Раз уж ты и есть тот самый обладатель Сатанинской Библии!

— Больше того, — вмешался я, — сопричастны мы теперь сразу по двум направлениям. Окольным путем — то есть через того мудака и его друга, через деда его друга, затем через коллегу деда и через его сменщика, потом через мужика, у которого квартируется сменщик и там уже — через обладателя Синей Книги. А он вот сидит, прямо перед нами. Значит, цепочка спрямляется, и мы становимся сопричастны уже напрямую!

Тут я встал и обратился к Гоблину, пародируя нашего сегодняшнего кладбищенского собеседника:

— Слышь, чувак! — веско заметил я. — Хочу, чтоб ты знал: братан у меня — обладатель Синей Книги!

— Такая же хуйня! — ответил мне Гоблин.

Мистика и чертовщина творилась не только на кладбищах. Однажды колдовство подстерегло меня в самом центре города, посередине рабочего дня. Вышло это так.

Этой зимой я устроился работать санитаром в Мариининскую больницу, но никаких трудовых обязательств на себя не взял. Вместо этого я выкрал у сестры-хозяйки запасной ключ от сейфа в сестринской, а возле Достоевской мне сделали с него новую копию. Старый ключ я подбросил на место, и жизнь пошла.

Распорядок дня у меня был такой: с утра я приходил на работу и ложился спать. Возле полудня я просыпался, открывал сейф собственным ключом и сливал себе мензурку спирта из находившейся там пятилитровой бутыли. Затем я выпивал и закусывал, выкуривал на лестнице возле приемного покоя пятку плана, а после того либо заново ложился спать, либо шел на поклон к нашему анестезиологу. Он был человек щедрый до всего чужого и давал мне подышать закисью азота через специальную маску.

От этого в теле появляется неестественная легкость, в ушах начинается шум, а перед глазами все двоится и плывет. Иначе закись азота называется «веселящий газ», и я нахожу это название весьма справедливым. Но степень веселья здесь зависит от количественных характеристик, возникает следующая динамика, в зависимости от количества газа:

(1) малое «хи-хи», (2) большое «хи-хи», (3) уссыкалово, (4) прикольное охуение, (5) непонятное охуевание, (6) наркоматоз.

Однажды, достигнув состояния (5), я вышел на ватных ногах из операционной в стремительно гаснущий и приготовившийся коллапсировать больничный коридор. Сквозь напоминающий гомон прибоя шум я услышал, как кто-то зовет меня словно бы издалека:

— Ваня! Ваня!

Я обернулся и заметил старшую сестру отделения Зою Михайловну, тащившую за собой на буксире инвалидную коляску. В ней сидел какой-то старик, укутанный с головы до ног в синее больничное одеяло. На коленях у него была сложена стопка разных медицинских документов — карточка, направление на «флюшку»[100] и тому подобные. Рот у Зои Михайловны раскрывался и закрывался, но звуки оттуда не достигали моего разума — их отражала надежная блокада из смеси алкоголя, «веселящего газа» и ТГК.[101] Только иногда, словно прорываясь через полосу помех, до меня доносились отдельные фразы: — Переведешь его на другое отделение, а через полчаса…

Исходя из намерения скрыть от Зои Михайловны своё действительное состояние, я не стал спорить — просто взял кресло и покатил его к лифту. Лифт у нас грузовой, с раздвижной решетчатой дверью, и ходит всего на три этажа — на третий (не помню, что там было, да и речь не о том), на второй (там расположена наше отделение — 1-я хирургия) и на первый, где расположен приемный покой. Вкатив старика в камору лифта, я повернулся и закрыл за собой раздвижную дверь.

Мы остались вдвоем в помещении длинной три, шириной полтора и высотой не более двух с половиной метров, скупо отделанном матово-желтым пластиком. Раздвижные двери остались у меня за спиной, а поверх них закрылись маленькие створчатые дверцы, которые только дерни — и лифт сразу же остановится. Кресло с его содержимым помещалось передо мной: сначала само кресло, затем старик, потом синее в полосочку одеяло, и уже поверх него — стопка медицинских документов. Я посмотрел на все это, удовлетворенно вздохнул, нажал кнопку «1» и закрыл глаза. Лифт мягко дернулся и пошел вниз — до упора, пока днище кабины не встало на пружинные амортизаторы. Тогда я открыл глаза, осмотрелся и закричал. Пока мы ехали один этаж, в нашей кабине кое-чего произошло. Кресло стояло на прежнем месте, поверх него покоилось синее одеяло, грудой лежали бесполезные теперь документы, а проклятый старик исчез. Пребывая в некотором шоке, я ощупал пустое пространство над одеялом и даже заглянул под него. Я посмотрел под колесами и у себя за спиной, затем встал на кресло и открыл ведущий в шахту лючок — везде пусто. Протиснуться мимо меня и незаметно открыть раздвижные двери старик вряд ли бы смог, а кроме того — мы ведь только что «приземлились» на амортизаторы! Тут я осознал обстоятельства целиком, и у меня возникли сложности с правильным пониманием картины событий.

Я размышлял так: пожилой человек, только что после операции, не должен перемещаться в пространстве сам по себе, проходить сквозь стены, развоплощаться и исчезать. Нигилистический взгляд на ситуацию — что никакого деда с самого начала не было, а также параноидальное предположение, что дед был, но что это был не совсем дед, или вовсе не дед — я сразу же и полностью внутри себя опроверг. Признаю, что я сделал это без каких-либо серьёзных оснований, просто чтобы избежать неизбежных и далеко идущих выводов из этой позиции: навроде колдовства или участия в деле инопланетян.

Заместо этого я принялся рассуждать так. Передо мной — удивительный феномен, понять который я пока что не в силах. Ломать голову, прикидывая, что тут и как — дело заведомо гнилое, а привлекать для разъяснения посторонних, пожалуй что, лишнее. Какое вообще, разозлился я, мне дело до этого ебучего деда? Нет его — ну и чудесно, не надо его теперь никуда везти, меньше хлопот! Рассуждая так, я почти успокоился, а оставшиеся от старика документы спрятал под одеяло. Прижимая его обеими руками к груди, я стоял посреди лифта словно в оцепенении и размышлял. Была не была, скажу, что отвез — решил я наконец, нажал кнопку второго этажа и поехал обратно.