Djonny - Сказки темного леса

Он бесновался внизу, не зная, как до нас докричаться и не будучи в силах проникнуть взглядом через плотно уложенные жерди и занавесь из множества одеял. Тогда я собрал все силы, приподнял уголок одеяла и принялся за ним наблюдать.

— Грибные Эльфы! — снова завел свою шарманку парламентер. — Повелитель Олмер приказывает вам прийти к нему трезвыми и с извинениями. Вы должны будете зашить палатки, которые ночью испортили, и вернуть украденный вами фонарь. Повелитель Олмер…

Тут я заметил, что парламентер говорит не сам от себя, а читает по бумажке, перебирая в руках намотанный на палочку свиток. Иногда он поднимал его перед собой, открывал рот и тогда над поляной снова взлетало надсадное:

— Повелитель Олмер…

— У тебя совесть есть? — обратился я к нему. — Спят же еще все!

Говорить мне было трудно — глотка пересохла, а язык почти не ворочался. Видно, вчера я здорово сорвал голос, пока выкликал по лесу:

— Олмер! У-у-у сука! О-о-олмер!

Но посол великой державы не прислушался к моим миролюбивым словам. Тогда я откинул покрывало и прямо воззвал к его разуму:

— Ты что, совсем ебанат? Ты же сейчас их разбудишь!

— Кого? — спросил снизу посол. — Кого разбужу?

— Братьев, — объяснил я. — Братьев разбудишь!

— Ну, — кивнул посол. — А я чего добиваюсь? Мне нужно…

Но чего ему было нужно, мы так и не узнали. Брат Гоблин, проснувшийся от всех этих криков, вскинулся на помосте. Он отодвинул в сторону закрывающий центральное отверстие щит и принялся таращиться на посла, опираясь при этом на края дырки дрожащими руками. Он проснулся скорее «еще пьяным», нежели «с похмелья», поэтому на края опирался очень недолго. Руки у него разошлись, Гоблин вниз головой нырнул в дыру и сверзся с делони. Под помостом было старое костровище, и Гоблин упал ровнехонько туда. Некоторое время он лежал, словно куль с мукой, воткнувшись в землю плечами и задрав ноги кверху. Я начал было уже беспокоиться — не сломал ли он себе шею, но тут Гоблин зашевелился, принялся потихоньку распрямляться и начал вставать.

— Беги, идиот! — крикнул я парламентеру. — Спасайся!

Но он меня опять не послушал, и очень зря. Поднимаясь, Гоблин прихватил с земли горелую корягу, и как только встал — тут же ударил ею парламентера по голове. Взлетела целая туча гари и пепла, коряга разлетелась на куски, а посол упал и схватился за голову. Гоблин тут же начал водить глазами по сторонам, не в силах понять, куда тот делся, но быстро забыл о нем и занялся своими делам: на глаза ему попался упавший посольский свиток.

Это было первое, что увидел Олмеровский посол, когда у него прояснилось в голове после удара корягой и он начал заново осознавать мир. Какое-то время он стоял на четвереньках, тряся башкой, а потом медленно поднял взгляд. Ему открылся душераздирающий вид: жопа Гоблина, который уселся срать прямо напротив и Олмеровская грамота, которой Гоблин подтерся прямо у посла на глазах.

Чуточку попозже, капельку опохмелившись и урвав еще час беспокойного сна, мы спустились с делони и начали готовиться к наступлению нового дня. По ходу этой подготовки мне вздумалось сразиться с Болгарином Гаврилой на колах. Это произошло перед завтраком — Болгаре шумной толпой вышли из лесу к нашей делони, и мы принялись пить за встречу и кичиться друг перед другом военными подвигами. От такой беседы мы перешли к ругани, а от ругани, как водится — к драке.

Гаврила парень дюжий, кол у него в руках так и летает, но я отверг всяческий страх. Увернувшись от нескольких ударов и отбив примерно столько же, я перехватил свой кол за конец и размахнулся как следует. Я нанес чудовищный удар в горизонтальной плоскости, рассчитывая перешибить Гавриле ноги одним ударом.

Момент был выбран хорошо — Гаврила вывел свой кол на замах и уже не успел бы прикрыться. Я бил достаточно высоко, примерно на уровне пояса, поэтому поступком Гаврилы был премного удивлен. Он взвился в воздух, пропуская мой кол под собой, подскочил так шустро, что сила, вложенная в инерцию тяжелого древка, развернула меня вокруг собственной оси.

В это время за моей спиной грелась на солнышке девочка по имени Котенок. Её подобрал где-то Крейзи — ему изменили в этот раз безупречные до этого происшествия вкус и чутьё на баб. Невзрачная малолетка по имени Катя связалась с нами на свою беду — она только и успела, что съездить с нами в Москву, как удар колом зачеркнул её в сердце Крейзи.

Котенок сидела на бревне и ела суп. Никто не предполагал, что так выйдет, но инерция сделала своё дело — кол прошел прямо над миской, впечатался Кате в переносицу и сбросил её с бревна. Глухой стук дерева по кости — вот и все звуки, сопровождающие эту мгновенную раскадровку. Сначала Катя сидит на бревне и ест свой ебучий суп, потом наступает момент удара, и Кати на бревне уже нет, а воздухе застыла выпущенная ей миска.

Когда я понял, что произошло, Котенок лежала на земле неподвижно. Ударом кола ей сломало нос, и он так распух, что Катя приобрела некоторое сходство с тапиром. Она потеряла из-за этого всяческую привлекательность, и Крейзи пришлось поскорее избавиться от неё. Это было нетрудно, но мы вспоминаем Катю и сейчас, с нежностью называя её Девочка-Тапир.

Уладив этот случай, мы решили выйти в свет и немного посидеть в кабаке. Тогда он был далеко не на каждой игре, так что всем это было в диковинку. На большой поляне сколотили деревянные столы, которые облепила разномастная публика. Среди них мы заметили известного волшебника, беглого ученика Кота-фотографа по кличке Паук.

Он устроился на низенькой лавочке с миской лапши и смотрел на мир маленькими злыми глазками, целясь в окружающих огромным дрожащим кадыком. Выглядел Паук так, будто постоянно ожидал колдовского удара из тонких областей бытия — вжал голову в плечи и все время оглядывался. Мы знали про эту его особенность и решили над ним подшутить.

Для этого мы отложили все дела и сели напротив Паука в линеечку, руки на коленях. Мы смотрели неподвижно и пристально, как будто бы сквозь него — и Паук тут же заметил это и забеспокоился. Он сменил позу и начал сучить руками, извлекая на свет целую кучу фенек и артефактов, его зрачки расширились, а губы зашевелились. Если бы кто-то из нас обладал в ту пору волшебным зрением, то наверняка увидел бы множество интересного.

Я не умею смотреть сквозь астрал, но у меня хорошее воображение, к тому же мы неплохо изучили заблуждения Паука. Я почти видел, как заструилось защитным коконом его биополе, и как вспыхнули в разделяющем нас пространстве незримые зеркала. Они преградили путь нашим взглядам, рассеяв большую часть содержащейся в них ненависти и злобы, и тогда Паук выпрямил спину и вздохнул с облегчением. Первый раунд он выдержал достойно — помогли зеркала, но мы смотрели в будущее и не собирались отступать.

Момент завораживал: мы сидели, безмолвно уставившись на Паука, а он вовсю противодействовал нам, напрягая воображение и призвав на помощь собственные галлюцинации. Погода ласкала теплом, плыли по небу перистые облака, и даже я проникся сгустившейся атмосферой неподвижности и тишины. Но пришла пора действовать — и тогда мы взрывными движениями вскинули к плечам свои правые руки. Растопыренные кисти выпрямились в направлении Паука, и он вынырнул из своего сосредоточения, дернувшись, словно от жалящего удара электрическим током.

— Семижды семь раз проклинаем тебя, Паук! — произнесли мы замогильными голосами, а потом наши руки упали и вновь успокоились на коленях.

Этого Паук вынести уже не смог. Секунду он потерянно сидел, вращая глазами, а потом вскочил и бросился к озеру. Там он разделся и принялся лить на себя воду, при этом подпрыгивая и неистово бормоча. Он нарисовал на земле возле мостков широкий круг и развел в нем костер, а затем перепрыгнул через него сам и принялся перетряхивать над дымом одежду. Складывалось впечатление, что он борется не с проклятием, а против внезапно поразившего его множества вшей. Его обстоятельность в делах колдовства поражала, но он пользовался отсталыми методами. Паук потратил полтора часа на ритуал очищения от проклятья, наложение которого заняло у нас не более полутора минут. Легко подсчитать, что за сутки мы успели бы проклясть его этим способом девятьсот шестьдесят раз, и тогда на очищение Пауку потребовалось бы не менее двух месяцев. Ясное дело, что при таком подходе магическая война отнимает слишком много времени и ничем хорошим закончиться не может. Это показал ряд последующих случаев, ну а пока мы удовольствовались и этим: наблюдая с холма, как скачет у озера обнаженный Паук, размахивая руками и семижды семь раз обливая себя тщательно заговоренной водой.

Между тем вечерело: если спать до вечера, то и день недолог, а на эту ночь у нас были большие планы. Неподалеку вознеслись бревенчатые стены Мшистого Замка, и мы всерьез рассчитывали развлечься, устроив его обитателям ночной штурм. Обычно в нем селились парни из коллектива «Рось», обитатели северных районов нашего города — охочие до драки дюжие пацаны. Их военное братство держалось самых что ни на есть правильных патриотических взглядов и может послужить примером для любой подобной организации. Составляли её Ратибор со своим старшим братом, здоровяк Вига, Бамбук и еще несколько парней. В качестве вооружения они использовали тяжеленные прямые мечи, защитой сильно пренебрегали и много пили, ища в бою не победы, но подвига.