Джон ван де Рюит - Малёк. Безумие продолжается

Гоблин вызвал в нашу спальню Глиста и сказал, что его мать — сексуальная маньячка. Затем в смачных подробно­стях описал извращенные фантазии миссис Глисты с уча­стием других женщин и мелких зверьков. Первокурсник стал защищаться и сказал, что Гоблин не мог иметь что-то с его матерью, потому что они были вместе все выходные. Тогда Гоблин обвинил его в инцесте и приказал трахнуть подушку, притворившись, что это его мать. У Глиста по­лучилось не слишком убедительно, поэтому Гоблин прыс­нул дезодорантом ему в глаза и отправил обратно в по­стель.

Вторник, 3 сентября

СОБРАНИЕ КОРПУСА

Эмбертона восстановили на посту старосты. Андерсон по­пытался запустить волну аплодисментов, но никто его не поддержал. Не сомневаюсь, еще миллиончик-два сахарных денег переведены на счет школы.

Верн попытался вручить Щуке письменное предупре­ждение — тот писал в душевой. Щука заявил, что обвине­ние ложное, вылил Верну на голову ведро воды и погнался за ним с бритвой. Зрелище было то еще: голый Щука несет­ся по комнатам за испуганным Верном, чьи коричневые шлепки издают громкое хлюпанье. Щука нагнал его у под­ножия лестницы и затащил на кухню ментовки, где попы­тался поджарить его лицо в тостере. Наконец вмешался Во­нючий Рот и сам вынес Щуке предупреждение. Щука по­слал его в задницу, с недовольным видом вернулся в душ и продолжил мыться.

Четверг, 5 сентября

Лучше уж лежать в кровати с жужжащим над ухом кома­ром, чем высчитывать длину сторон случайного треуголь­ника, когда миссис Бишоп кружит над тобой, как ястреб. Ведь вся суть треугольника в том, что он представляет со­бой необъяснимую загадку, и будет лучше, если она тако­вой и останется. (Пример: любовный и Бермудский треу­гольники.)

22.00. Рэмбо сказал, что приготовил бренди и сигареты для завтрашней вылазки Безумной Восьмерки в Бешеный Дом. Мол, начало весны просто необходимо отпраздновать вечеринкой в нашем убежище. Никто ничего не ответил (то есть никому не хватило храбрости ответить «нет»).

Пятница, 6 сентября

22.30.Поскольку старшекурсники готовились к экзаме­нам, корпус напоминал город-призрак. Верн дважды сбе­гал в туалет и оба раза доложил, что все чисто и в туалете идеальный порядок. Рэмбо подал сигнал, мы надели сви­тера, спортивные брюки и ботинки. Меня пробрала дрожь волнения, как всегда перед очередным приключением Безумной Восьмерки. Верн чмокнул Роджера и пожал лапу безногому Картошке, прежде чем вслед за мной вый­ти из нашего уголка, нацелив при этом фонарик мне в зад. Спотыкаясь о Джейара Юинга, спящего в своей кро­вати, мы вылезли в окно и вскарабкались на крышу риз­ницы.

Жиртрест еле пролез в окно часовни и вздохнул с огром­ным облегчением, рухнув на пол галереи. Тут раздалось громкое шипение — ш-ш-ш! Жиртрест поднялся на ноги и вытянул руки, призывая к молчанию. У алтаря стоял кто-то — или что-то. В часовне горела всего одна свеча, и было невозможно определить, кто это был, но форма явно напо­минала человека. Рэмбо велел нам лечь под скамьи, и мы стали ждать, пока что-нибудь случится. Но ничего не случи­лось.

Жиртрест толкнул меня под ребра и прошептал, обдав горячим дыханием:

—   Богом клянусь, Малёк, это МакАртур! — Я аж дышать перестал. Жиртрест снова наклонился и сказал: — Рэмбо, Бешеный Пес, ребята, поверьте — это какая-то сверхъесте­ственная фигня. Это знак!

Последовала напряженная пауза, а потом Гоблин шеп­нул:

—   Хороший или плохой?

Жир всмотрелся сквозь мрак в фигуру, стоявшую на ко­ленях. Затем снова взглянул на Гоблина и ответил:

—   Не знаю.

Снова повисла тишина. Вдруг Гоблин встал и сказал, что ему кажется, это плохой знак, и он идет спать. Рэмбо от­кашлялся, собравшись что-то ответить, но тут церковь по­грузилась в полный мрак. Я даже не видел ладонь, подне­сенную к лицу. Слышал лишь тяжелое пыхтение слева и ды­хание, как у Дарта Вейдера, справа, поэтому знал, что слева у меня Жиртрест, а справа — Верн.

И тут тишину прорезал безумный голос Верна:

—   Хорошо, что я фонарик взял, да, ребята? — Вслед за этим он издал странный гортанный звук, будто подавился большим стеклянным шариком. Раздался громкий стук, и снова наступила тишина. Потом Верн снова заговорил: — Извините, ребята. Я фонарик уронил.

Бешеный Пес отыскал фонарик и отдал его Рэмбо.

—   За мной, охотники за привидениями, — прошептал Рэмбо и цепочкой провел нас по проходу.

Дверь галереи со скрипом открылась, и мы очутились на лестнице, ведущей на колокольню, если пойти вверх, и в ча­совню — если вниз. К счастью, сквозь окна на лестнице лил­ся лунный свет, поэтому мы хотя бы видели, куда ставим ноги. Добравшись до нижней ступени винтовой лестницы, мы встали у двери и стали ждать. Рэмбо призвал к молчанию и медленно отворил массивные дубовые двери. В часовне было темно и зловеще. Тусклый лунный свет не проникал сквозь витражи, и все вокруг было угольно-черным.

Рэмбо посветил на алтарь фонариком. Там никого не было. Таинственная фигура исчезла. Повернувшись к Го­блину, Жиртрест проговорил:

—   Вот видишь. Говорю же тебе, тупица, это был МакАр-тур!

Рэмбо треснул Жиртреста фонариком по плечу и велел заткнуться:

—   Потом расскажешь о своих привидениях, жирный приду­рок! — прошипел он. — А сейчас хватит дурить, сосредоточься. Тут кое у кого последнее предупреждение, между прочим.

Жиртрест замолк, и мы вслед за Рэмбо прошли по проходу к алтарю, миновали его и вышли через деревянные двери, спу­стились по узкой лестнице и оказались в склепе. Рэмбо выклю­чил фонарик, отдал его Верну и приказал больше не включать.

Луна светила ярче, чем мы ожидали.

—   Слишком светло, — прошептал Рэмбо. — Бежать при­дется быстро. Двигай задом, Жиртрест!

И тут Рэмбо побежал, точнее, полетел! Я пытался не от­ставать и слышал, как бедолага Верн пыхтит и отфыркивает­ся где-то позади. Рэмбо не останавливался, пока мы не пе­репрыгнули грязный ручей и забор с колючей проволокой и не очутились в густых кустах по ту сторону забора. Пример­но пять минут мы ждали, пока Верн Вейдер и Жиртрест перелезут через забор, повиснув на нем животами, и рухнут в траву у наших ног. Затем Рэмбо побежал дальше на встре­чу с привидением.

Убедившись, что все чисто, Бешеный Пес повел нас к темному лесу по высокой траве. От росы лужайка промок­ла, и с каждым шагом мои ботинки противно хлюпали. Мы шли очень медленно, потому что путь лежал в горку и Жир­трест был на грани сердечного приступа.

Собравшись под деревом, где был Бешеный Дом, мы прислушались — нет ли каких-нибудь странных звуков. Но кроме сверчков, лягушек и мычащих быков на холме, ниче­го не услышали.

Стоя поддеревом, было невозможно догадаться, что все­го в восьми метрах над головой находится огромный дом — если, конечно, не знаешь точно, что наверху что-то есть.

Мы взобрались на дерево и собрались вокруг зажженной газовой лампы Бешеного Пса, грея руки и поджидая Рэмбо. Вскоре из чащи леса раздался пронзительный свист. Беше­ный Пес свистнул в ответ, и Рэмбо взобрался на дерево с полным рюкзаком запрещенного товара. Мы закурили и разлили бренди по стаканам.

После пары глотков все перестали шептаться и начали го­ворить в полный голос. Жиртрест был уверен, что в часовне мы видели МакАртура. Гоблин думал, что это был препо­добный Бишоп. Рэмбо сказал, что хоть и не верит в призра­ков, но готов поклясться, что это был МакАртур. Глотнув еще бренди, Гоблин заметил:

— Зачем призраку молиться? Он же и так мертвый. Ту­пой призрак какой-то.

Жиртрест глубоко затянулся и выпустил из носа огром­ный клуб дыма:

—   Гоблин, он молится, чтобы испросить у Бога проще­ния за то, что повесился в церкви.

Гоблин вплеснул руками и сказал:

—     Но теперь-то какая разница?

—     Большая, — вздохнул Жиртрест. — Ведь если Бог не простит его, в рай ему никогда не попасть. Так и придется слоняться по школе до конца света.

Мы согласились, что ситуация неприятная. Потом Рэмбо затянулся и сказал:

—   Жир, у меня есть для тебя теория. — Он выпустил дым Верну в лицо, Верн сильно закашлялся и сплюнул на стену. Тогда Бешеный Пес обозвал его варваром и поинтересовал­ся, ведет ли он себя так же дома. Верн пристыженно вытер плевок рукавом.

Рэмбо подождал, пока Верн прекратит бормотать что-то на ухо гному Гилберту, и продолжал:

—     Я считаю, люди видят привидения потому, что они хо­тят их видеть. Все дело в вере. — Потом он рассказал длин­ную историю об одном кретине, которого заперли в холо­дильнике и он умер от гипотермии, хотя холодильник был выключен. Жиртреста это не слишком впечатлило, особен­но если учесть, что историю прочла мачеха (она же подруж­ка) Рэмбо в женском журнале. Саймон дал мне подержать сигарету, пока наливал себе добавку, и тут мы увидели вспышку яркого света.