Борис Юдин - Город, который сошел с ума (сборник)

Ворвались санитары. Помяли Виктора для острастки, надели смирительную рубашку. Повели в отделение. И уже через пятнадцать минут лежал Виктор привязанный накрепко к чужой кровати в общей палате и слушал боевую песню, которую распевал Кей, гуляя в проходе и постукивая кулаком по спинкам коек в такт своей песне:

– Я самый умный!Я самый красивый!Я самый сильный!Я скоро выйду отсюдаИ убью всю шпануИ коммунистов.

– Интересно, чем ему так досадили коммунисты? – подумал Виктор, но додумать не сумел – вошла Иродиада Николаевна и сопровождающие её лица. Виктор с грустью отметил, что среди сопровождающих была и медсестра Наташа.

– Больной стал очень агрессивен, – отметила Иродиада Николаевна, – поэтому придётся провести целый курс инъекций сульфазина. Вы, Наташа, введите сейчас кубиков десять, и сделайте запись – пусть повторяют каждые пять дней. И проследите, чтобы его не развязывали – он крайне агрессивен, а мы несём ответственность за жизнь и здоровье больных.

– Ясно, – сказала Наташа и даже засветилась от удовольствия.

Палата притихла. Только луноходы шаркали взад вперёд, покачивая головами и бормоча – у них своих проблем было по горло. Женя присел к Виктору на кровать:

– Ну, блин, ты и замутил. Говорили тебе – не козлись, соглашайся на всё. А там что-нибудь всегда придумать можно. А что теперь? Теперь они тебя заглумят.

– Не дождутся, – пробормотал Виктор, хотя сам он не был в этом уверен.

– Не грусти, парень. Будем думать, – Женя похлопал Виктора по животу и ушёл. Вместо него пришла весёлая Наташа, сделала несколько уколов и порекомендовала:

– Ну, теперь держись, хорошенький… – засмеялась и тоже ушла. Зато пришла температура намного раньше, чем Виктор ожидал. Температура пришла стройной блондинкой, запела песню «Стою на полустаночке…», расстегнула кофточку и стала напевая танцевать, трясти над Виктором маленькой грудью с острыми сосками.

– Ты чего такая горячая? – спросил Виктор.

– А вот… – сказала температура и обернулась ознобом. Над Виктором наклонился довольный Кей.

– Мне Наташа в следующее дежурство бритву принесёт, – похвастался он. Я тогда тебя зарежу, полковник… – Зачем? – спросил Виктор, чувствуя, что он бессилен перед маньяком.

– Потому что – весело, – пояснил Кей, и пообещал: – Я тебя медленно резать буду.

Кей ушёл петь свои песни, а Виктор заснул тяжёлым сном пополам с кошмарами.

Когда Виктор проснулся, увидел Женю и Лёню. И вместе с ними молодого симпатичного парня с чубом, падающем на глаза.

– Проснулся, Витёк? – спросил Женя и похвастался – Мы тут тебе Костю привели. Его только что положили. Ты ведь без связи, а Костя – сам себе радиостанция. Так что давай, выходи на связь. Проси у своих подмоги.

– Вы охренели ребята? Какая связь? – спросил Виктор и попросил воды.

– Нет, вы поняли? – обрадовался Лёня, – вы поняли? Настоящий полковник умирать будет, а помощи не попросит.

– А с кем его связывать? – спросил Костя.

– С ЦРУ – шёпотом сказал Женя и оглянулся. – Ну, это ерунда, – улыбнулся Костя торжествующе, – это я и без него могу – и Костя сосредоточился.

Однако выйти на связь ему не дали – пришла медсестра Леночка и развязала Виктора. Потом дала Жене ключи и кусочек мыла.

– Покажи нашему герою, где душевая. Пусть вымоется как следует. А то всю палату провонял.

– Тут только Виктор заметил, что воняет он нестерпимо.

– Через час Виктор, умытый и переодевшийся, курил с парнями и слушал Костин доклад:

– Как вы ушли, так я сразу же на связь и вышел. Доложил там – так и так. Они сказали, что войсковая операция назначена на утро. Это хорошо – тогда тебя, полковник, наколоть не успеют.

– Спасибо, Костя, – улыбнулся Виктор. – Что бы я без тебя делал?

– Без нас ты бы пропал, полковник, – сделал вывод Лёня, – Народ и армия едины.

– Так я же из другой армии, – пошутил Виктор.

– Ты от этих уколов совсем мозги потерял, – завёлся Лёня, – Ты что же не знаешь разве, что наш народ служит в нашей армии а един с не нашей. В этом вся диалектика.

– Ах, вот как… – задумался Виктор, но думать не было сил, и он, отдав бычок подвернувшемуся хронику, побрёл спать.

Утро настало несколько необычно – сначала оглушительно взорвалось во дворе, посыпались выбитые взрывной волной стёкла, и только потом разнёсся визг санитарки. Виктор вскочил и увидел, что визжит санитарка не зря – всё её лицо изрезано осколками стекла. Больные теснились к окнам. Виктор тоже подошёл к окну, отжав несколько луноходов. По двору больницы кружили два бронетранспортёра. В пролом бетонного забора вваливался танк. Одуванчиками парили парашютисты.

Подбежал восторженный Лёня:

– Ну, блин, мы им сейчас покажем, как Родину любить! Ты, полковник, постой, а я побегу снова пуговицы нашивать. Кокарду бы только прибить, кокарду…

Лёня исчез, а в отделении появился озабоченный Афанасий Петрович.

– Одно беспокойство от вас, больной Катин, – сделал вывод Афанасий Петрович и погрустнел – С прекрасным врачом и милой женщиной не смогли найти общий язык. Надо бы вас проучить, как следует, но мы поступим иначе. Идите на склад, вот с Марьей Ивановной, – и он кивнул в сторону санитарки, – получите одежду, потом ко мне за документами, – и чтобы духу вашего тут не было. Я написал, что вы здоровы – пусть ваше ведомство само с вами разбирается, – и Афанасий Петрович привычно улыбнулся правой стороной лица.

Виктор, пошатываясь от слабости тихонько шёл к автобусной остановке. Шёл и не верил, что он свободен, что кошмар лечения неизвестно чего позади. На углу Виктора обогнал военный джип. Из машины выскочил солдат в камуфляжной форме и, подбежав к Виктору, протянул ему какой-то предмет:

– Приказано передать мобильное средство связи, господин полковник, – по-русски сказал солдат, – Чтобы в следующий раз не было неудобств. Солдат козырнул и исчез в машине. Джип в свою очередь, рявкнув мотором, исчез за углом.

Виктор посмотрел на средство связи – это была плохо оструганная дощечка с номерами нарисованными фломастером. Виктор вздохнул, и ускоряя шаг, опустил дощечку в мусорную корзину…

– Вот так вот, – говорил Афанасий Петрович сурово. – Вот так вот вы неосмотрительно поступили, Иродиада Николаевна. Думали небось оттянуться на мальчишке, а он – на тебе, – оказался настоящим. Впредь будьте поосторожней.

– Да… – мечтательно протянула Иродиада Николаевна, – настоящий был полковник…

Детектив

Это уже был конец лета. Точно! То ли конец июля, то ли начало августа. Погоды стояли такие, что на тополях начали обгорать по краям листья, а кое-где даже скручиваться охристыми трубочками. Когда я вышел на улицу людей посмотреть, себя показать, меня уже ждали два друга – соседа. Виталий Константинович, начальник отдела кадров местного пивзавода, и Григорий Евстигнеевич, слесарь, но добрейшей души человек.

Виталий Константинович был сух и высок ростом. Он стеснялся своего роста, и оттого, что втягивал голову в плечи, напоминал экзотическую птицу марабу.

Григорий Евстигнеевич, напротив был кругл, румян и пребывал постоянно в хорошем настроении. А это редчайшее качество в наши суровые времена. Нужно сказать, что некоторые соседи объясняли хорошее настроение Григория Евстигнеевича тем, что он, дескать, постоянно под мухой.

Но это бессовестная клевета и гнусные домыслы. Хорошее настроение Григория Евстигнеевича объяснялось тучным телосложением и тем, что человек он был хороший.

Виталий Константинович тоже был хороший человек, но телосложение у него было не то – не тянул Виталий Константинович на румяного добряка-хохотунчика. Не тянул.

Что касаемо моей внешности и характера – об этом я деликатно умолчу. Пусть люди скажут – им со стороны виднее.

Да! Совсем забыл сказать, что тот день был выходным!

Забыл, а это очень важно отметить, что день был выходной и мы не нарушали трудовой дисциплины. Мы вообще ничего не нарушали и нарушить не могли, потому что люди мы приличные. Другие, посмотришь, чуть что – так сразу нарушать что попало. А мы – нет. Мы люди другого сорта. Нам нарушать – воспитание не позволяет. И высокие моральные принципы.

Но – о принципах в следующий раз. А сейчас я продолжу, если позволите.

– Привет, Петрович! – вразнобой поздоровались соседушки с лавочки, стоящей в тени под старым клёном.

– Привет, привет! И утром два привета! – удачно пошутил я в ответ и тоже уселся на лавку.

Немного помолчали. Закурили. Закурили каждый свои. Не из жадности, а потому что Виталий Константинович курил Приму, Григорий Евстигнеевич Беломор, а я Бонд. Я с фильтром курю, потому что берегу здоровье. Можно было бы курить и что подешевле, поэкономить немножко. Но здоровье дороже. Его за деньги не купишь – это тебе и любой мальчишка скажет.