Елена Умнова - Королева для эстонцев

Подушка улыбнулся и пошел смотреть, кто лезет следующим. Это была Ира.

— Все, Подушка, лови, прыгаю, — сказала она. Парень демонстративно отошел к акации и поспешно отскочил и от нее и от Иры ко мне.

— Я же говорила, заразишься, — сказала я.

Подушка отмахнулся, Ира слезла, за ней Одеяло.

— Подержи Иру, я слезаю, — сказал Одеяло.

Мы с Подушкой благополучно ушли к эстонцам, которые уже были на улице. Все выставились на меня, как бараны на новые ворота, к нам поближе подошел их вожатый Дима. Я ему объяснила, что на завтрак мы не попали, нам сообщили, что можем пойти с ними. Подошли Ира с Одеялом, который все время пытался идти от нее подальше. Ничего у него, конечно, не получалось. Так мы и пошли на завтрак с дико оглядывающимися эстонцами, которые что-то лопотали. Подушка пару раз даже отвечал им (периодически путая русский с эстонским), после чего они надолго замолкали.

— Эта столовая больше на библиотеку похожа, — сказала я, в очередной раз заходя в столовую.

— У вас такие библиотеки? — спросил Подушка, смотря на столовую новыми глазами.

— Ну, не столовые точно, — заверила я его.

Я уселась с самого края стола, рядом со мной плюхнулся Подушка, за ним Ира, и Одеялу ничего не осталось, как сесть рядом с Ирой. Я болтала с их вожатым, выведывала у него планы на дежурства, рассказала про наши ночные непотребства (крайне сжато и не полостью, но в красках), а он мне рассказывал про прелести общения с эстонцами, которые по-русски понимают с пятого на десятое.

Мы покушали и вышли на улицу. Ну и жара!

— Выкиньте нас кто-нибудь в море, — попросила я у неба. Блин, эстонцам хорошо, они сняли футболки и все, а мы… — Потом только сами за мной будете прыгать, я плавать не умею.

Мы отправились на Греческую эстраду, и Дима сказал, что мы будем играть в шарады. Обалдеть! И как мы должны объяснять эстонцам с их весьма скудным словарным запасом на русском языке какие-то еще слова? Я поделилась своими опасениями с Подушкой, он тоже озадачился: ему эта мысль в голову не забредала. Дима вышел на эстраду первым и изобразил сорняк. Мы с Ирой быстро догадались и сказали эстонцам, те радостно повторили, и на эстраду пошел серенький. Дима задумался и во всеуслышание сказал «мяч». Серенький принялся изображать, что он играет с мячом, эстонцы дружно предположили «рука».

— Глухие! — воскликнул серенький. — ГЛУХИЕ!

— Мяч, — сказал кто-то. Наверное, это был самый хорошо слышавший из тех, кто более-менее понимал по-русски и склерозом не страдал. У него по-эстонски угадал Подушка. Хотя не исключено, что он просто предложил парню сменить его на эстраде. Мы-то эстонский не знаем, вожатый тоже. Подушка вышел на эстраду, перепрыгнув через дырку, разделяющую зрителей от актеров. Он получил слово в свое распоряжение и задумался. Подушка попрыгал немного по эстраде, никто не проникся, он снова задумался. Потом выпрямился и застыл.

— Подушка! — громко заявила я.

— Правильно! — облегченно сказал он. Наверное, воспользовался тем, что никто не понял, что я сказала.

На эстраду вышла я, мечтая получить нормальное слово.

— Греческая эстрада, — сказал мне Подушка, видимо догадываясь о тупости своих собратьев, и ушел со сцены.

Я потыкала пальцем в эстраду.

— Пьедестал! — сообщили мне. Вот какое умное слово!

Я потыкала пальцем в колонну.

— Колонна! — радостно воскликнули эстонцы.

— Какая?

— Гипсовая, — сообщили мне. Ёклмн!

— В какой стране?

— Эстония…

— Круто, — усмехнулась я. — Прилагательное от этого слова образуйте.

— Эстонский.

— Теперь страну смените, где в основном колонны были такие?

— Греция, — додумался Одеяло.

— А теперь прилагательное.

— Греческое.

— А теперь женский род.

— Греческая.

— А теперь, где мы находимся.

— Греческая эстрада, — раздался хор голосов.

— А теперь кто это сказал?!

На эстраду полез Подушка.

— Компромат, — сказала я ему.

— А что это? — оживился Подушка.

— Так, вопрос снимается. Если уж даже ты не знаешь, то остальные точно не у дел! Волнорез! — я потыкала ему пальцем в волнорез и ушла на место.

Подушка вооружился моей тактикой и стал тыкать в волнорез.

— Море, галька, песок, — предлагали ему.

— Где вы тут песок нашли? — поразился Подушка.

— Корабль, мелководье, вода, соль, чайки, лагерь, забор, земля, воздух!

Подушка закатил глаза и безнадежно потыкал волнорез.

— Ну, давайте еще молекулы кислорода, азота еще что там.

— А, точно! — спохватились эстонцы.

— О, господи, Подушка, мне тебя искренне жаль! — сказала я парню.

— О-о-о, — простонал Подушка. — Ну что там беленькое?

— Хм… что-то бетонное… — сказал кто-то.

— Ладно, волнорез, — сказала во всеуслышание я и пошла, загадывать ему второе слово. — Губная помада, и не говори, что ты это слово не знаешь!

— Я знаю, — кивнул Подушка.

Он изобразил, что красит губы.

— Рука! Губы, — предположили эстонцы.

Подушка отчаялся. Он похлопал себя по щекам.

— Пудра!

Подушка закивал и снова накрасил себе губы.

— Пудра?

Подушка изобразил полный комплект модницы с зеркалом, помадой и румянами. Потом поцеловал свою руку и сдул поцелуйчик к нам.

— Помада! — воскликнул Одеяло и пошел на эстраду.

Одеяло долго прыгал, я ничего не поняла, как и остальные, тогда он сказал слово по-эстонски, эстонцы перевели его на русский, и на эстраду побрела Ира. Я посоветовала Одеялу загадать птичку.

Ира долго летала по сцене, эстонцы долго перечисляли всех птичек, чьи названия знали по-русски. Вот, блин, гении, просто абстрактно «птичка» сказать они не могут. Я сжалилась над Ирой и перезагадала ей белочку на проводе. Ира попрыгала на эстраде.

— Тушканчик!

Ира полезла на колонну.

— Тушканчик лезет на колонну.

Ира изобразила хвост, эстонцы двусмысленно хмыкнули. Тут Ира увидела белочку и потыкала в нее пальцем.

— Белочка?

Ира кивнула и изобразила повешенного.

— Белочка повесилась!

Ира кивнула и стала изображать провод с током.

— Электрический ток.

— По чему он бегает?

Никто ничего не ответил.

— Ну, где ток?

— В розетке!

— Что мы вставляем в розетку?

— Вилку.

— А дальше?

— Электрическое прибор.

— А что между ними?

— Провод! — воскликнул Одеяло.

— Правильно, а теперь соедини.

— Белочка повесилась на проводе! — сказал он.

— А теперь без «повесилась».

— Белочка на проводе!

Одеяло пошел на эстраду. Он показал, что что-то ему упало на голову, и он что-то выдумал.

— Это, по-моему, Ньютон, — сказала я Подушке.

— Может быть, — кивнул Подушка.

Мы с Подушкой рассмеялись.

— Это ведь Ньютон? — повернулась к нам Ира.

— Я первая угадала? — сказала я.

— Иди, — сказал Одеяло.

— Не-е-е, — отказалась я.

— Первая буква! — сказал Одеяло и показал на нос.

— Первая буква нос? — удивился кто-то из эстонцев.

— Первая буква этого слова есть первая буква того слова!

— Н?

— Вторая буква — третья буква с конца алфавита! — сказал Одеяло.

Я «упала» в обморок Подушке на колени. Не охота падать на лавочку…

— Н Э Ьтон! Круто! — рассмеялась я.

— Ньютон! — воскликнул кто-то.

Гениально! Елки-палки! Всё, я больше в этом не участвую.

После этого мы прогулялись по пляжу. Я залезла в воду, собрала пригоршню воды и вылила на Иру. Удивительно, она меня поблагодарила! Я вытащила водоросль и кинула в Подушку, тот кинул ее в меня обратно и наловил еще. В итоге на обед мы пришли мокрые, но довольные, благо охладились!

Тут пришел наш отряд и выставился на нас, бравенько жующих рядом с эстонцами и о чем-то разговаривающими с ними же. Их разве что Кондратий посохом по голове не хватил.

— Ну, куда? Что, я опять голодать буду? — сетовал Подушка.

— На диету пора садиться! — сообщала я.

— Тебе! — огрызнулся Подушка, за что схлопотал подзатыльник.

— Ладно, мне, — покладисто согласился парень.

Девушки и рот открыли. К нам подошел Андрейка.

— Это что вы тут делаете? — возмутился Андрейка.

— А что, нельзя? Вы нас там заперли, вот мы и пошли с эстонцами, — сказала Ира.

— Кто вам разрешил? — бушевал Андрейка.

Мы тыкнули в Диму пальцем.

— Он.

— Да, — подтвердил он. — А что мне постоянно с этими эстонцами общаться? Хоть кто-то нормальный!

Мы оставили их разбираться дальше, а сами отошли к Капитошке. Тот уточнил, можно ли вести нас на абсолют, и мы потопали. На полдороге мы отделились от общей массы эстонцев и потопали в медпункт, где нас накормили таблетками.

— Ну что, теперь наелся? — подколола я.