Саид Насифи - На полпути в рай

Нужно быть так же страстно влюблённым, как Нахид, чтобы помять, какое наслаждение она получает, зачем живёт и почему этот дохлый Хушанг так привязан к ней. Что же делать, мир — это большой базар, где каждый предлагает то, что у него есть. На этом базаре, как хорошо сказал один поэт:

Ни вера, ни безверие не остаются без покупателя,Ведь одному нравится первое, другому — второе.

Да чего, собственно, и ждать от Нахид? Какой другой товар её лавки может привлечь покупателя? Может ли она гордиться своей родословной, призвать в заступники своего отца, покойного галантерейщика Шейха Хосейна Али, который из мальчика на побегушках стал хозяином лавки и, не уважая ни бога, ни людей, презренным прожил положенное ему на этом свете и таким же ушёл на тот? Делает ли он ей честь? Может ли она похвастать его богатством или знаниями? Или своим собственным разумом? Училась ли она чему-нибудь? Умеет ли она хотя бы шить вышивать, стряпать? Или, может быть, у неё острый язык, как у злосчастной Махин Фаразджуй или у незаконнорождённой Мехри Борунпарвар?

Нахид — это бурдюк с мясом и костями — и только. Если такой, как она, не получать подобных удовольствий, зачем тогда жить на белом свете? Чем может она заменить эти наслаждения? Разве она разбирается в музыке, поэзии живописи? Разве понимает шутки? Должна ведь эта бедняжка, несчастная коротышка из дома галантерейщика Шейха Хосейна Али, которую теперь величают Нахид-ханум, любимая и уважаемая жена господина Манучехра Доулатдуста, выдающегося политика Тегерана, живущая в обществе, где каждый думает только о себе и цепляется за хвост своей коровы, — должна же она, в конце концов, пока жива, как-то развлекаться! Нельзя же так просто, не испытав радости, покинуть этот мир!

6

Рамазан Али в восхитительной двойке и неизменной каскетке быстро поднялся в гостиную. Нахид в последний раз поправила свой корсет. В гостиной господин Манучехр Доулатдуст, стоя перед большим зеркалом, старательно завязывал американский галстук цвета бордо с большим золотым подсолнухом посредине. Мах Солтан в большом белом переднике поверх платья из американского ситца переходила от одной керосиновой печки к другой, подкручивая фитили. Появилась Омм-ол-Банин в белом платье, тоже закрытом передником. Она быстро нажала выключатели, и во всех четырёх комнатах засверкали люстры, а в гостиной зажглись бра. Когда на ступенях лестницы показался первый гость, Манучехр подбежал к нему и, подобострастно пожимая обеими руками его руку, произнёс:

— Пах-пах, какая радость, да паду я жертвой к вашим ногам! Великой чести удостоили вы наш ничтожный дом.

Вошедший был доктор Тейэби. Не успел он расстегнуть своё широкое пальто, как оно уже было подхвачено сзади и снято с его плеч Манучехром Доулатдустом. Рамазан ли тотчас же взял у своего хозяина пальто, принял у гостя фетровую шляпу и повесил всё на крючок большой вешалки. Переваливаясь, как утка, с ноги на ногу, к дорогому гостю приковыляла Нахид.

— Но почему же вы пожаловали один?

— Я не из дома. В этих краях у меня были кое-какие дела. А ханум приедет сама, я послал за ней машину…

Не дав гостю договорить, Манучехр взял его иод руку и повёл в свой кабинет. Жене он сказал:

— У меня очень важный разговор к господину доктору. Если приедут гости, ты займи их, пока мы закончим свои дела.

Посреди комнаты, в которую Манучехр ввёл господина Тейэби, стоял стол для карточной игры. Манучехр выдвинул стул и, усадив на него гостя, сам устроился напротив. Боясь, что могут войти и помешать разговору, он торопливо начал:

— Я повидался со всеми, о ком вы говорили. Они, как мы договорились, сегодня будут здесь и сами подтвердят вашему превосходительству своё согласие.

— Хорошо, а что слышно насчёт денег?

— Клянусь богом, горбан, сегодня базар не очень хорош. Большую часть лицензий, которые мы получили благодаря вашей любезности от Кавам-ос-Салтане, не удалось реализовать, и они лежат без движения.

— Не беда, дайте оставшиеся лицензии мне. Я верну их министру финансов, а у него возьму другие, которые будет легче сплавить.

— Два-три месяца назад в Ираке хорошо шёл ячмень, а сейчас просто беда.

— Неважно. Скажите, какой, по-вашему, лучше взять товар, чтобы заткнуть наши дыры?

— Горбан, сегодня господин Бадпуз по секрету сказал мне, что, если нам удастся вырвать у военных хоть немного антимонита, мы получим большую прибыль.

— Что ж, это нетрудно сделать.

— О, напрасно вы так думаете. Ведь теперь они никому не платят дани. Ещё два-три месяца назад платили, но с тех пор как их ведомство стал возглавлять этот пронырливый малый, он сам проглатывает всё до косточки. У него аппетит почище нашего. И вы скоро увидите, что он погубит наши дела.

— Клянусь, я не такой пессимист, как вы. Если даже этот птенец окрылится и полетит или обратится в рыбу и уплывёт в море, всё равно мы его настигнем. Рано или поздно он всё равно будет нашим вьючным ослом.

— Право, не знаю, чем это кончится, а пока он извёл всех нас.

— Хорошо, сколько вам нужно антимонита?

— Чем больше, тем лучше, ваше превосходительство, доставайте, сколько можете. Но имейте в виду: чтобы замести следы и отвести от себя удар, они любят прикрывать свои делишки законом.

— Так что же мы должны сделать?

— Господин Бадпуз рассказывал, что антимонит используется и в литьё шрифтов. Мы можем затребовать десять тонн на производство шрифтов. Для всего государства.

— А что это такое — шрифты?

— Вы, очевидно, изволили видеть в типографиях маленькие кусочки свинца с буквочками. Их укладывают в ряд и печатают книги и газеты.

— Ну и какое они имеют отношение к антимониту?

— Эти шрифты делаются из свинца. Когда их отливают, свинец плавят, примешивая к нему для прочности антимонит.

— А что же, собственно, представляет собой антимонит?

— Признаться, этого хорошо не знает и ваш покорный слуга. Нам ведь не, пришлось по-настоящему учиться. Мне кажется, его добывают из недр земли. Я как раз думал, что вы знаете о нём, вы ведь доктор. К тому же антимонит добывают в районе вашего Йезда, в шахтах Анарека.

— Да помилует бог вашего отца! Это, конечно, верно, люди называют меня доктором, но откуда нам знать, что такое антимонит и для чего он нужен! Правильно, я из Йезда, но я понятия не имею, где Анарек и что такое шахты.

— Как бы то ни было, а анарекский рудник находится в ведении армии. Больше в Иране нигде антимонита нет. А ведь на пего огромный спрос за границей. Военные завладели анарекским рудником под предлогом, что антимонит нужен для их заводов, а на самом деле всю добычу они продают, а денежки кладут себе в карман. Впрочем, может быть, часть денег они ещё кое-кому отсылают.

— Да что они, издеваются над нами, что ли? Разве можно лишить древний, героический иранский народ того, что ему необходимо? Антимонит нужен для издания книг и газет — для самого важного и священного дела, завещанного нам нашими предками. Мы поведём борьбу с этими вояками по всем направлениям: через меджлис, печать, радио. Мы заставим их дать нам антимонит для осуществления самых возвышенных целей государства. Так что, говорите, мне надо сделать?

— Я думаю, горбан, потребуйте у них десять-двенадцать тонн. Пообещайте, что расплатитесь через два, три, ну, через четыре года. Короче, постарайтесь выторговать как можно больший срок. Через два года мы его продлим, потом ещё немножко потянем, а там, глядишь, всё забудется. Бадпуз говорит, что это обеспечит расходы по выборам.

— Боюсь, что он ошибается. У него всегда странные подсчёты. На сей раз расходы предстоят большие. До сих пор Азербайджаном командовали не мы, а сейчас, когда во главе правительства стоит азербайджанец, нам придётся вмешаться в выборы и там. Наконец, вам известно, что англичане поручили нам провести выборы в Хузистане?

— А как вы изволите думать, какая сумма понадобится на этот раз?

— Пожалуй, не считая денег, которые придётся раздать сельским старостам, губернаторам, генерал-губернаторам и другим дармоедам, меньше чем в двадцать пять — двадцать шесть миллионов туманов нам не уложиться. Как вы думаете, десять тонн антимонита дадут нам эти средства?

— Разумеется, нет. Антимонит окупит лишь предварительные расходы.

— Ну, знаете ли, я на такие сомнительные комбинации не пойду. Никаких предварительных расходов! Надо теперь же положить в банк всю сумму, необходимую для проведения выборов. И здесь горстью антимонита не обойдёшься. С государственной политикой шутить нельзя, и нельзя на этом экономить, это не базар. А проклятый Бадпуз последнее время что-то юлит. Вот и сейчас он собирается оставить нас в дураках: сунет нам эти несчастные десять тонн антимонита, а сам опять сорвёт большой куш, как при выборах в сенат.