ПОКА НЕ ПОГАСНЕТ СОЛНЦЕ - "Nogaulitki"

— Вот как… — хмыкнула я. — А чего? По-моему, вы прекрасно вместе смотрелись. Столько общего. Деньги, статус, интересы, ненависть ко мне. Идеальный коктейль, — я наконец взяла кружку и сделала пару небольших глотков.

Богатырева смотрела мне в глаза, пальцем постукивая по краешку чашки.

— Знаешь, я ведь никогда не говорила, что ненавижу тебя, — тихо сказала она. — Я говорила, что с тобой иногда невозможно разговаривать, что порой ты ведешь себя как ребенок, но… Я не говорила, что ненавижу тебя.

Я смотрела на нее и понимала, что начинаю чувствовать себя неуютно.

— Так… О чем ты хотела поговорить? — состряпав себе бутерброд, я увлеченно смотрела на него, пока жевала, искренне надеясь перевести тему.

— Вкусно? — губы Богатыревой чуть дрогнули, изогнувшись в легкой улыбке.

— Ага, даже лучше «Краковской», — призналась я, отмечая, что колбаса действительно вкусная.

— Хорошо, — протянула она, поерзав на табуретке.

Мы помолчали несколько минут, как раз пока я доедала бутерброд, потом допили чай, и Богатырева убрала всю грязную посуду в раковину. Я продолжала сидеть на диванчике, а девушка стояла у кухонного гарнитура, оперевшись на него спиной. Я смотрела на нее, ожидая, что же она скажет. Но Богатырева продолжала стоять, молча глядя на меня. Наконец, я не выдержала:

— Мы так и будем в гляделки играть? — откинувшись на спинку дивана, я перевела взгляд в окно. Было уже темно. Наверное, скоро стоит выдвигаться домой.

— Ты спросила… почему я разошлась с Черновым… — начала Богатырева, глядя куда-то вниз.

— На самом деле, мне плевать, — ответила я, хотя, честно, мне все же было интересно.

— Но я все-таки скажу, — не обратив внимания на мою грубость, продолжила Богатырева.

— Валяй, — я безразлично пожала плечами, делая вид, что жутко заинтересована своим ногтем на мизинце.

— Потому что… мне нравится другой человек, — вздохнув, тихо проговорила Богатырева.

— Поздравляю, — хмыкнула я. — А я тут при чем?

— Ты… — Богатырева покачала головой, а потом как-то грустно усмехнулась. — Ты действительно не понимаешь?

— Чего я не понимаю? — раздраженно пробурчала я. — Тебе понравился кто-то другой, не Чернов, наверное, кто-то старше. Студент? И видимо, поэтому ты переспала со мной, чтобы дорасти до нужного уровня. Что еще я должна понять? — я уставилась в ее зеленые глаза, которые сейчас были ясные как никогда.

— Ты идиотка, Мишина, — спокойно, но твердо проговорила Богатырева, глядя мне в глаза.

— Спасибо, взаимно, — отпарировала я. — Это все, что ты хотела мне сказать? Могла бы сделать это в школе.

Я поняла, что злюсь. Но не поняла, из-за чего. Ну, появился у Богатыревой новый объект мечтаний, подумаешь, мне-то что? Может, я расстроена, потому что теперь я ей не нужна для секса? Наверняка это какой-нибудь студентик, который ее трахнет и бросит. И будет та же история, что и с Ненальцевой — та еще в девятом классе переспала с первокурсником, думая, что они поженятся. Тот же свалил сразу, как только добился, чего хотел. Но у Богатыревой хоть не будет печальной истории с девственностью — там уже не о чем переживать.

— Мишина, ты что правда ни черта не понимаешь?! — вспыхнула Богатырева, прожигая меня взглядом.

— Да что я должна понять?! — воскликнула я, устав от этой «угадай-ки».

— Да ты мне нравишься, идиотка! — почти заорала Богатырева и даже двинулась в мою сторону, отчего я вжалась в спинку дивана.

Что?!

— Как ты не поймешь, что все, о чем я могу думать последние месяцы — это ты?! Что единственный человек, который занимает мои мысли — это не Чернов, не какой-то студент, не кто-то еще, а ты! Как можно этого не заметить?!

Я глупо пялилась на Богатыреву, не в силах поверить в то, что она только что сказала. Этого не может быть. Это невозможно.

— Этого не может быть, — повторила я вслух свою мысль. Точнее, пробормотала, потому что в голове была такая каша, что я вообще с трудом буквы в слова собирала. — Мы же… Мы же… — я как могла, пыталась что-то сказать. — Мы же терпеть друг друга не можем. Мы постоянно ругаемся, оскорбляем друг друга… Это… Это невозможно… Ты, наверное, что-то напутала… Я… Я не могу тебе нравиться… — продолжала бубнить я, глядя на свои сомкнутые руки, лежащие на столе.

— Послушай меня, Лера, — Богатырева подошла ко мне, положив свою ладонь поверх моих рук. Я вздрогнула и хотела прервать контакт, но она не позволила, своими пальцами впившись в мои. — Я никогда не говорила, что ненавижу тебя или что я тебя терпеть не могу. Я редко, когда первая иду на конфронтацию. Всегда нападаешь ты. Я хочу мира, но ты всегда хочешь войны. Я понимаю, то, что я сделала тогда… в первом классе, это было низко, подло и… в общем, я повела себя, как настоящая дрянь, и я признаю это. Но мне было семь. Прости меня за то, что я сделала, я не понимала, насколько это было отвратительно и, тем более, не знала, во что это выльется для тебя. Но… мне уже не семь. И тебе тоже. Пора идти дальше. Прости меня за это, правда. Но я не могу изменить того, что было тогда. Зато мы можем изменить то, что будет дальше. И… Я ведь не прошу тебя о многом, просто… Дай мне возможность доказать тебе, что я изменилась. Дай себе возможность это увидеть. Я не хочу войны. Я предлагаю тебе мир. Потому что… Потому что ты мне правда нравишься.

Я только открыла рот, чтобы возразить, как Богатырева тут же продолжила, не дав мне в итоге и слова сказать.

— Я понимаю, ты не доверяешь никому. Мне — тем более. Но… просто попробуй. Не веришь — хорошо, но перестань судить меня за то, что я сделала тогда. Я была другим человеком. Суди меня по моим нынешним поступкам. Суди меня такую, какая я сейчас.

Я продолжала пораженно смотреть на нее. Мне казалось, что я уснула и попала в какую-то параллельную реальность, где… черт, где Богатырева говорит о том, что я ей нравлюсь. Я! Ей!

Мир, определенно, сошел с ума.

Но этой информации было для меня слишком много. И я должна была переварить ее в одиночестве. Поэтому я все-таки вытащила свои руки из-под ладони Богатыревой и, сглотнув, прохрипела:

— Я… Мне пора. Меня… бабушка ждет, — пробормотала я, вставая.

— Лер…

— Не сейчас, — прервала я Богатыреву, подняв руку. — Не сейчас.

Выходя из кухни в прихожую, я услышала лишь ее тихий вздох.

Глава 10

Я вышла на улицу и глубоко вдохнула все еще морозный воздух. Что вообще происходит?! Она что, с ума сошла?! Зачем она мне все это рассказала? Зачем все это… случилось?!

Я прошла несколько метров и поняла, что в моей голове абсолютный хаос, а сама я нервничаю так, что меня даже подташнивать начало. Я уселась на холодную деревянную лавку соседнего подъезда, собрав с нее в ладонь снега, и вытерла им лицо. Холод должен привести меня в чувство.

Так. Что мы имеем? Явно спятившую Богатыреву, которая решила признаться мне в чувствах. Меня, которая понятия не имеет, что со всем этим дерьмом теперь делать, а также полное непонимание того, что будет дальше. Прекрасно.

Боже, еще вчера все было так просто. Еще неделю назад мы спали с Богатыревой просто так, и меня все устраивало. А что теперь? Она призналась, что я ей нравлюсь, и мой карточный домик рассыпался. Может, у нее Стокгольмский синдром? Иначе как объяснить все это? Мы же не ходили на свидания, я не ухаживала за ней… По сути, мы срались все эти годы, а потом просто начали спать. Я на это пошла, потому что хотела ей отомстить, подчинить, подмять ее под себя в прямом и переносном. А она… Неужели она пошла на это, потому что я ей нравлюсь? То есть она уже тогда, еще в самом начале, что-то чувствовала ко мне? Или это началось уже после того, как мы начали спать?

Додумать я не успела, так как дверь соседнего подъезда открылась, и оттуда вышла… Богатырева. Я удивленно смотрела на то, как девушка прошла несколько метров к мусорным бакам и выбросила пакет. А после направилась в противоположную от меня сторону. Не знаю, чем я руководствовалась, но я решила пойти за ней. Не проследить, а… Ладно, проследить. Мне было интересно, куда она пошла в такое время. Может, к Сорокиным? Или с Черновым решила встретиться? Ведь нет никакой гарантии, что ее слова были правдой и что они с Черновым действительно разошлись.