Кингсли Эмис - Счастливчик Джим

Швейцар щеголял в тускло-зеленой куртке военного покроя и остроконечной шапке, которая очень ему не шла. Это был длиннолицый, узкоплечий человек неопределенного возраста, из носу у него торчали волосы. Выражение его лица почти никогда не менялось, и, уж конечно, нельзя было ожидать, что оно изменится, когда он заметит Диксона. Еще издали он произнес хрипло:

– Мистер Джэксон!

Диксон пожалел, что у него не хватает духу энергично повернуться на стуле и сделать вид, что он ищет этого нового, никому не известного персонажа.

– Да, Маконочи? – с готовностью спросил он.

– Видите ли, мистер Джэксон, профессора Уэлча просят к телефону, а я никак не могу его отыскать. Может быть, вы будете так добры, поговорите вместо него? Кроме вас, с исторического факультета никого нет, – обстоятельно разъяснил швейцар.

– Хорошо, – сказал Диксон. – Можно поговорить отсюда?

– Благодарю вас, мистер Джэксон. Нет, здесь городской телефон, а эта дама звонит профессору через коммутатор. Я переключил ее на кабинет старшего архивариуса. Он не будет возражать, если вы поговорите оттуда.

Дама? Вероятно, это либо миссис Уэлч, либо какое-нибудь несчастное полоумное создание, помешавшееся на искусстве. Если миссис Уэлч – это отчасти лучше, по крайней мере она скажет что-нибудь более или менее вразумительное, но вместе с тем это и хуже, так как она, быть может, уже узнала про одеяла, а то даже и про тумбочку. Ну почему его не хотят оставить в покое? Почему они не могут, все они вместе взятые, убраться раз и навсегда куда-нибудь подальше и оставить его в покое!

По счастью, архивариус – тоже весьма неприятный тип – отсутствовал. Диксон взял трубку:

– Диксон слушает.

– Прикладная геология? Да, да, правильно, – произнес чей-то безмятежный голос.

– Кто это говорит? – спросил другой голос.

В трубке что-то зашипело, потом раздался невообразимый треск. Когда Диксон снова взял трубку и приставил к другому уху, он услышат тот же голос:

– Это мистер Джэксон?

– Диксон слушает.

– Кто, кто? – голос показался ему смутно знакомым, но это не был голос миссис Уэлч. Диксону показалось, что говорит какая-то девочка.

– Диксон. Что передать профессору Уэлчу?

– Ну, конечно, мистер Диксон! – Послышался звук, похожий на сдавленный смех. – Как это я сразу не догадалась! Говорит Кристина Кэллегэн.

– А! Здравствуйте! Как вы поживаете? – В животе у Диксона похолодело, но всего лишь на секунду. Он знал, что сумеет не спасовать перед ее голосом, раз сама она находится где-то далеко, вероятнее всего – в Лондоне.

– Очень хорошо, спасибо. А как вы поживаете? Надеюсь, постельные принадлежности не причиняли вам больше никаких беспокойств?

Диксон рассмеялся.

– Нет, по счастью, все как будто обошлось. Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить.

– Ну, превосходно… Скажите, вы не знаете, не могла бы я поговорить с профессором Уэлчем? Он сейчас где-нибудь в университете?

– Боюсь, что сегодня он еще не появлялся здесь. Он, вероятно, сейчас дома. Вы не пробовали туда звонить?

– Вот досада! Но, быть может, вы сумеете помочь мне. Вы не знаете, профессор не ждет к себе на днях Бертрана?

– Да, я слышал от Маргарет Пил, что Бертран должен приехать в конце недели. – Равнодушие Диксона как рукой сняло. По-видимому, эта девушка еще не знает о том, что Бертран дал ей отставку – на вечер летнего бала, во всяком случае. Разговор о Бертране приобретал довольно щекотливый характер.

– От кого вы слышали? – голос зазвучал чуть-чуть резче.

– От Маргарет Пил. От той девушки, которая гостит у профессора. Вы видели ее гам.

– Да, да, помню… А она не говорила, собирается ли Бертран быть у вас на летнем балу?

Диксон лихорадочно соображал, как быть, если она еще спросит – с кем.

– Нет, к сожалению, не говорила. Но там, несомненно, будут все. – «Почему она не разыщет Бертрана и не спросит его самого?»

– Понимаю… Но он обязательно должен приехать?

– По-видимому, да.

Она, вероятно, почувствовала, что он озадачен, потому что сказала:

– Вас, должно быть, удивляет, почему я не спрошу самого Бертрана, но, видите ли, его порой бывает очень трудно разыскать. Сейчас он как раз уехал, и никто не знает – куда. Он любит появляться и исчезать, когда ему вздумается, не хочет чувствовать себя связанным. Вы понимаете?

– Да, конечно. – Диксон, держа в одной руке трубку, сжал другую в кулак и, выставив указательный и средний пальцы, растопырил их, как рожки.

– Вот я и подумала, что, быть может, его отец знает, где его можно разыскать. Дело, собственно, вот в чем. Мой дядя, мистер Гор-Эркварт, возвратился из Парижа раньше, чем мы его ждали, и ваш декан прислал ему приглашение на этот летний бал. Дядя пока еще не решил, пойти или нет. Ну, а я могу уговорить его, если мы с Бертраном пойдем тоже, и тогда их можно будет познакомить, а Бертран очень этого хочет. Но я должна сообщить Бертрану поскорее, потому что бал будет послезавтра и дядя должен все знать заранее. Я хочу сказать, что ему надо знать заранее, где он будет проводить воскресенье. Так что… Боюсь, что все очень запуталось.

– А не могла бы миссис Уэлч пролить свет на это дело?

Кристина ответила не сразу.

– Я не обращалась к ней.

– Но ведь она должна все это знать лучше, чем я, не так ли?… Вы слушаете?

– Да, да, слушаю… Видите ли… Только пусть все останется между нами. Я бы предпочла не обращаться к миссис Уэлч, если это можно выяснить как-нибудь иначе. Я… Мы как-то не пришлись друг другу по душе, когда я у них гостила в прошлый раз. Мне бы не хотелось… Ну, словом, мне бы не хотелось говорить с ней о Бертране по телефону. Мне кажется, что ей кажется, что… ну, в общем, вы меня понимаете?

– Вполне понимаю. Мы с ней тоже не очень-то понравились друг другу, если на то пошло. Слушайте, У меня есть предложение. Я позвоню Уэлчам и попрошу профессора позвонить вам. Если его нет дома, попрошу, чтобы ему передали… во всяком случае, постараюсь так или иначе, чтобы миссис Уэлч осталась в стороне, а если не выйдет, тогда я сам позвоню вам. Идет?

– Еще бы! Огромное спасибо. Великолепная мысль. Запишите мой телефон. Это служебный, я буду здесь только до половины шестого. У вас есть карандаш?

Записывая телефон, Диксон всеми силами старался уверить себя, что миссис Уэлч ничего не знает ни об одеялах, ни о тумбочке, так как в противном случае Маргарет, наверное, предупредила бы его. «А как мило, по-приятельски держит себя эта Кэллегэн», – подумал он.

– Готово! – произнес он в трубку.

– Нет, вы сногсшибательно любезны, – с жаром сказала девушка. – Боюсь только, что я веду себя как-то глупо, причиняю вам столько беспокойства…

– Вовсе нет. Я знаю, как это иной раз бывает. – «Уж мне ли не знать!» – мысленно добавил он.

– Во всяком случае, я очень вам признательна, право. Я просто никак не могла решиться…

Голос ее заглушили звуки, похожие на стук телеграфного аппарата, затем раздался глухой шум, как от ветра, – словно кто-то с силой дул в трубку, и женский голос произнес:

– Абонент, ваши вторые три минуты истекают. Продлить вам еще на три минуты?

Прежде чем Диксон успел открыть рот, Кристина сказала:

– Да, пожалуйста, не разъединяйте нас.

Шум, как от ветра, утих.

– Алло? – сказал Диксон.

– Я слушаю.

– Но ведь это влетит вам в копеечку?

– Не мне. Я говорю за казенный счет. – Она рассмеялась, и смех ее и на этот раз отнюдь не напоминал перезвона серебряных бубенчиков. В телефоне он звучал еще более немузыкально.

Диксон тоже рассмеялся:

– Надеюсь, все сойдет гладко. Просто подлость будет, если после таких приготовлений ничего не получится.

– Вот именно. А вы сами собираетесь на бал?

– Боюсь, что да.

– Боитесь?

– Дело в том, что я плохой танцор, и этот бал будет, вероятно, довольно тяжким испытанием для меня.

– Так зачем же вы идете?

– Теперь уже поздно, нельзя отвертеться.

– Как вы сказали?

– Я говорю, что, может быть, там все же будет что-нибудь занятное.

– Да, не сомневаюсь. Я ведь тоже плохо танцую. Никогда по-настоящему этому не училась.

– Но зато у вас, наверно, большой опыт.

– Нет, не очень большой, по правде говоря. Я не так уж часто хожу на танцы.

– Ну, значит, мы сможем посидеть вместе и поболтать.

«Не слишком ли много я себе позволяю? – подумал он. – Не следовало так говорить».

– Если я там буду.

– Да, конечно, если будете.

Наступила пауза, как всегда, предшествующая прощанию. Диксону стало грустно. Он только сейчас сообразил, что она вообще едва ли попадет на бал, хотя сама еще и не подозревает этого. И, значит, также мало вероятно, что ему доведется увидеть ее еще когда-нибудь. И обидно было думать, что все это зависит от Бертрана – от его честолюбивых, деловых, светских и любовных замыслов.

– Еще раз спасибо за помощь.

– Пустяки. Я очень хочу, чтобы вы приехали сюда в субботу.