Борис Юдин - Город, который сошел с ума (сборник)

– А ты их по рогам! – посоветовал Виктор.

– Как же я по рогам? – обиделся Ватник, – Это же сон, дурила! Тут понимать надо.

Тем временем в Мочалку ввалился дедок с гармонью и с ним молодой.

Дедок лихо растянул меха и запел заиграл – Когда б имел златые горы…

Хорошая песня. Душевная. А никто и внимания не обратил. Тогда молодой прокричал тенорком:

– Граждане публика! Не жалейте рублика! Налейте стаканчик. На ваших глазах выпиваю, на ваших глазах стаканом закусываю. Чудо природы и никакого обмана.

Виктор подумал и взял молодому стакан. Дедок заиграл «Прощание славянки».

Молодой выпил вино и начал с хрустом жрать стакан. За соседней стойкой проявили интерес – А давай-ка к нам, фокусник хренов. Нас на мякине не проведёшь. Но если что не так – ответишь. Молодой тяжело сглотнул, вытер с губ кровавую слюну и пошёл выступать на бис. Дед при этом заиграл «Варяга». Хитрющий был дед. Понимал, что и как.

Виктор хотел было высказать свою обиду братке в ватнике, но обнаружил, что обида куда то исчезла. Наоборот, вместо обиды созревала в нём весёлая уверенность, что живёт он не хуже других. Одновременно он чуял, что его повело. С прошлой получки в рот хмельного не брал – вот и потерял квалификацию. Тогда он допил вино и поехал домой в общагу.

– Ты, Фрося, смолкни, – сказал он жене, собирающейся было хавальник открыть.

Ты смолкни. Вот деньги. Все целы. Пропил только своё законное. А то сидишь тут в тепле, в уюте и Бога гневишь. Посмотрела бы что деется. Как люди страдают.

Сифилис вон над Ригой падает и всё ничего… терпят. Ты чайку-то сооруди.

А пока успокоившаяся Фрося ставила чай, Виктор подошёл к сынишке, посмотрел что тот читает. Он открыл книжку на последней странице и прочитал – «А жизнь, товарищи, была совсем хорошая». Конец. – Вот оно, когда хорошей жизни конец-то наступил! – сделал для себя открытие Виктор, сел на кровать и счастливый заснул, так и не дождавшись чаю.

Любовь

– Ну вот тебе и новость, мать, – сказал Фёдор Митрофанов, встретив жену возле крыльца. Она, видно, в огороде возилась – рейтузы до колен были в земляной корке.

– Такая новость, что и не знаю, как дальше жить будем, – продолжил Фёдор и пошёл в дом.

Жена только вздохнула. Присела на крыльцо, сняла перепачканные рейтузы и старые туфли и пошла в дом следом.

Фёдор курил в кухне.

– Ну, прям издеваются над рабочим человеком! – продолжил он начатый разговор. – Мало того, что мясокомбинат назвали ООО «Ванда». Я понимаю, конечно: не такой уж тупой, как некоторые думают, что Вандой хозяйку зовут. Но могли бы уж чего другого нафантазировать. А то – Ванда. Люди спрашивают – Ты где работаешь? Что я отвечу? На Ванде работаю? Да?

Нина Митрофанова только головой покачала – каждый день Фёдор про эту Ванду бубнит. Мог бы и пластинку сменить.

Поставила суп разогревать и спросила осторожно:

– А новина какая, Федь?

– Денег опять не дали, суки! Вот и вся новина-хреновина.

Фёдор сделал несколько затяжек, глядя в стенку и подвёл итог:

– Мы-то с тобой продержимся. Хозяйство… да то, да сё. А как люди – не знаю. Вот хоть Кольку возьми. Конечно, если посмотреть прокурорским глазом, он продержится: и сад-огород, и сам самогонку гонит, а Клавка евоная торгует. Только это же не зарплата. Это ж не вечно. Вот, к примеру, бандюги наедут, да данью обложат. Или ментовка опять же… Что тогда? То-то!

Фёдор произносил эту длиннющую речугу, а сам тем временем расстегнул пуговицы на рукавах и стянул потом рубаху через голову, прихватив её медвежьей лапой сзади за ворот. Потом стал разматывать сарделечную гирлянду, обмотанную вокруг живота.

– Позвонишь Клавке, – распоряжался он, – Пусть забежит. Половину ей отдай. Соседи все же.

Нина огорчилась:

– Ох, Федя, Федя. Другой бы на твоём месте озолотел бы на такой работе. А ты…

– Ты, мать, не ворчи, – одёрнул жену Фёдор. – Надо по человечески. Вот, к примеру, случится у нас пожар и дом сгорит. Что ж ты думаешь – Колька с Клавкой не приютят? Конечно приютят.

И Фёдор, приспустив штаны, освободил привязанный к левой ноге батон колбасы.

– Два было, – пояснил он. – Второй пришлось Никодиму из охраны отдать. Ладно… Пусть подавится.

Фёдор выложил колбасу на стол и смягчился:

– Правду сказать, не делись – так и самому ничего не достанется.

Скрипнула входная дверь. Это прибежала радостная Клавка. Подошла к Фёдору.

– Спасибо тебе Федя! Кормилец ты наш!

Фёдор не стал всерьёз отвлекаться от щей. Только голову немного повернул в Клавкину сторону:

– Любишь халяву, Клавдя?

– А кто ж не любит? – Засмеялась Клавка и пошла с Ниной в комнаты обговаривать свои бабьи дела. Нина уже из комнат крикнула:

– Феденька! Совсем сказать забыла. Сучка твоя потекла.

Фёдор обрадовался. Доел щи, запил стаканом киселя и, прикурив, вышел во двор.

Рэга, немецкая овчарка, на хозяина и внимания не обратила. Она суетилась возле будки, поджимая хвост и оглядывая двор. Потом садилась и, закинув правую лапу за ухо, начинала вылизывать под хвостом. Рядом с будкой стоял мелкий кобелёк породы кабсдох белый с чёрным.

– Ну вот, блин! – Огорчился Фёдор, – Тебя, зараза, только тут не хватало.

Фёдор взмахнул обеими руками и кышнул на женишка. Думал – испугается псинка, убежит. Да не тут-то было. Кобелёк и ухом не повёл. Только приподнял верхнюю губу и показал клыки.

– Ты чё? Пугаешь меня что ли? – Удивился Фёдор. – Вот я тебя счас пугну, тогда поглядим.

Фёдор сходил в сарай и принёс грабли. Зашёл сбоку и врезал кобельку по жопе. Емко врезал. А тот даже и не вздрогнул. И снова показал Фёдору клыки, в этот раз сопровождая демонстрацию приглушённым рычанием.

– Ах ты, Дон Жуан хренов! – Завёлся Фёдор. – Ну теперь берегись!

Фёдор снова ушёл в сарай, повозился там немного и появился с длинной жердью. На конце жерди болталась петля из электропровода. Фёдор изловчился и накинул петлю на шею влюблённого пса. Тот, похоже, не сразу понял что произошло. И начал упираться всеми четырьмя только когда Фёдор поволок ухажёра в сад. Но упираться уже поздно было. Фёдор поддтащил рычащее животное в яблоне в дальнем углу огорода и првязал бедолагу к стволу.

– Ну вот, парень! – Сказал Фёдор довольно. Теперь посиди пару дней да подумай что в жизни важней жрачка или баба. Я так выбираю жрачку. А ты решай.

Фёдор постоял ещё немного, покурил и пошёл в дом.

Только пришёл, как вломился Колька – сосед. Оглянувшись по сторонам, достал из-за пазухи бутылку.

– Ты только попробуй, Фёдя, что такое вышло! – Зашептал Колька, по-прежнему воровски оглядываясь. – Нет! Ты только попробуй! По мозгам шибает, как поленом, а похмелья никакого!

Фёдор выставил на стол две рюмки, порубил колбаски да огурцов, достал хлеб. Хозяйствовал и ворчал:

– Ну, это ты, Коля, загибаешь! Быть такого не может, чтобы без похмелья. О таких чудесах история не знает. Это ж надо так придумать! Похмелья нет.

– Федя! Ты чё? Ты чё, мне не веришь? – Обиделся Колька. Даже голос зазвенел.

– Я тебе верю, Коля, верю, – утешил Фёдор. – Только ты никому больше не говори, что от самогона похмелья нету. Засмеют.

– Ну, и пускай смеются, – парировал Колька. – Я, может, на этот напиток полжизни потратил пока изобрёл. Пускай смеются. Распробуют – перестанут.

– А у меня что произошло, – Начал Фёдор, разливая по стаканам мутно – синий напиток. – Нет! Ты только послушай, Коль! Потекла моя сучка Рэга. Ну, ты же знаешь, что там лишнего говорить. Взял я её щеночком у начальника охраны. Тот топить её нёс. Вышло им, видишь ли, распоряжение оставлять только кобельков. Я и забрал. Веришь ли – как с ребёнком нянчился. Ну, ты же сам знаешь.

– Как не знать, – перебил Колька. – Как не знать, когда она меня за нос укусила. Думал, блин, отгрызёт на хрен.

– Сам и виноват, – заступился Фёдор за собаку. – Нечего было к ней целоваться лезть. Да ещё на четвереньки стал, дурило пьяный! Что про тебя порядочная собака должна была подумать?

Так о чём это я? Да! Потекла, значит, моя сучка. Я выхожу, а возле неё уже хахаль вьётся. Ну, был бы, понимаешь, пёс под стать. А то ни то, ни сё. Шпендик какой-то. Но рычит. Слышь, Коль! Он на меня рычит. Матом, значит, своим собачьим обкладывает.

– Ну? Удивился Колька. Выпил стакан до дна и стал закусывать.

Фёдор тоже свой выпил. Передёрнулся от отвращения. Закусил солёненьким.

– Из чего же ты это говно гонишь, Коля? – Спросил ласково.

– Старинный рецепт, – ответил довольный Колька. – Секрет. – И перевёл разговор:

– Ну, так дальше что?

– А, да! – Вспомнил Фёдор. – Дальше что? Понятно что. Вообщем, привязал я этого псинку к старой антоновке, что за картошкой. Пущай посидит.

– А покажешь? – Стало интересно Кольке. – Хочу посмотреть какой нонче женишок пошёл.

– А чё там? – Удивился Фёдор. – Покажу. Вот допьём и покажу. И денег за просмотр не возьму.