Djonny - Сказки темного леса

— Почему мне ничего не доложили о задержании целого грузовика? И почему елки из него перегружают не на склад, а в машину скорой помощи? Кто мне это объяснит? И поскольку он упорствовал со своими вопросами, объяснить ему настоящее положение вещей взялся один из знакомых Кримсона, участковый милиционер по имени Андрей. Представившись «сотрудником уголовной милиции», он принялся тыкать проверяющему удостоверением в лицо и орать:

— Ты что, не видишь, кто тут работает?! Пошел отсюда на хуй, пока тебя самого не закрыли! Уебывай давай!

Пока он развлекался подобным образом, все елки перегрузили, а обе автомашины спокойно «отчалили» от здания вокзала. Охуевшему от всего этого проверяющему подошедший Кримсон объяснил ситуацию так:

— Ментам приходится отстегивать, как ни крути. Иначе они нам работать не дадут!

— Но это же беспредел! — заорал проверяющий. — Вы должны были их остановить! Какое они…

— Но что я могу сделать?! — перебил его Кримсон. — Я всего лишь общественный инспектор, а тут целая уголовная милиция!

— Ну и что? — не унимался проверяющий. — Это еще не повод идти у них на поводу. В конце концов, это ваши елки, и вы должны их защищать!

— Все правильно, — кивнул Кримсон. — Но тогда почему вы, государственный инспектор, сами их не остановили? Ведь все происходило на ваших глазах? Легко критиковать подчиненных, а когда доходит до дела… На такие «доводы» проверяющий не нашелся, что возразить.

Увидав, что «работать» на базе Городского Штаба становится неспокойно, Кримсон разработал другой план. Вступив в преступный сговор с представителями военного лесничества (поселок Каменка в окрестностях станции Каннельярви), Кримсон арендовал у местных жителей дом и поселил туда целую бригаду бомжей, мобилизованных на территории одного из дружественных участковых.

Этим бомжам была поставлена вот какая задача: вырубить под контролем лесника (как бы в рамках плановых рубок ухода[240]) около четырех тысяч «отобранных вручную» новогодних елей. Эти елки должны была въехать в город на арендованных Кримсоном фурах и поступить на елочные базары, организованные одним из участковых на своей территории. Излишек елей товарищи планировали реализовать оптом.

Помогать Кримсону в реализации грандиозного замысла (то есть сопровождать из Каменки набитые елками фуры) вызвались Строри, Барин и я. По дьявольскому плану Кримсона, на водителя фуры (в тайне от него) составляется протокол задержания, и все елки въезжают в город как «конфискат». Любопытно, что пару таких протоколов Кримсон не постеснялся передать Крейзи, пребывающему в заблуждении, будто моторизированная группа вместе с ГАИшниками ловит оптовых нарушителей на въезде в город. От него эти протоколы ушли наверх — в Госкомэкологию и Комитет, разразившихся в адрес «доблестных инспекторов» целыми кипами оваций и поздравлений.

Надо заметить, что мы не спешили сообщать Крейзи (страдающему излишней мягкостью взглядов и чересчур высокими моральными принципами) пикантные подробности акций по извлечению прибыли. И пока братья грызлись друг с другом за груды окровавленных банкнот, Крейзи продолжал изо всех сил сражаться за абстрактные ценности, такие как «охрана природы», «гармоничное сосуществование» и «освященный законом путь бескомпромиссной борьбы». Понятное дело, он видел, что его товарищи поднимают где-то уйму денег. Но ему и в голову не могло прийти, что природоохранная инспекция под его началом соревнуется по параметрам заготовки и поставки новогодних елей с крупнооптовыми браконьерами. Да что там соревнуется — «делает» их по всем фронтам!

Надо отдать Крейзи должное: неисправимый идеалист, он твердо придерживался раз и навсегда выбранных принципов. Как и положено настоящему команданте, он являл собой средоточие чистых помыслов и возвышенных идеалов, сияя на нашем идеологическом небосклоне подобно нестерпимо яркой звезде.

В его присутствии мне казалось, что все, что мы делаем, облечено в доспехи высочайшего смысла, что нас ведет в бой какая-то невообразимо важная цель. Эта цель искрилась и плясала перед моим внутренним взором, в едином порыве организуя всю мою жизнь. Но я — скверное зомби, и стоило Крейзи отойти в сторону, как зажженное им пламя тухло в ледяной пустоте моего собственного разума.

Тогда все те вещи, о которых толковал Крейзи, таяли, словно невесомое облако конопляного дыма. Бескорыстное «служение идеалам» представлялось делом безвыгодным, «гармоничное сосуществование с природой» — сомнительной и малопонятной хуйней, а «освященный законом путь борьбы» — пустыми словами.

Впрочем, Крейзи был на этот счет иного мнения. И среди нас не нашлось никого, кто решился бы указать ему на некоторые погрешности, допущенные им при оценке господствующих в коллективе умонастроений. Крейзи пребывал в прискорбном неведении (полагая, что товарищи героически захватывают «браконьерские» фуры при въезде в город) до того самого дня, когда Кримсон с присущей ему широтой решил отметить успешную реализацию очередной партии елок. Во время этого застолья наружу выплыло сразу несколько «любопытных историй».

— Прикиньте, — толковал Кузьмич, вместе со Строри ездивший в боевое охранение самого последнего груза, — какая хуйня вышла! Пригнали мы фуру из Каменки к Звездному рынку, а покупатели наши оказались хачи. Встали мы…

При словах «пригнали из Каменки» Крейзи недоуменно поднял бровь, но перебивать Кузьмича не стал: тот говорил увлеченно.

— Стали они ебать нам мозг, дескать, старшего сейчас нет, он приедет позже, а все деньги находятся у него. Пускай мы пока что выгружаем елки в загон, и когда старший придет, он все пересчитает и решит, сколько это стоит. Только будет это не скоро, так что они пока что пойдут, а мы пускай дожидаемся старшего. Тут Кримсон и говорит: «Как же мы его узнаем?», а они отвечают: «Это такой высокий мужчина, большой, с красивым пузи!»

— Короче, заебали они нас, — перебил Барина Строри. — Тогда мы отобрали у них паспорта и отправили будить ихнего «старшего». А пока они за ним ездили, к нам менты подвалили. Спрашивают нас: «Кто вы такие?» Мы им: «Лесная охрана, на боевом, блядь, посту!» Тогда они посмотрели на нас с подозрением и говорят: «А вы Гущина, случаем, не знаете?» Мы им: «Кто же этого пидора не знает! А вы почему спрашиваете?» И тут они нам такое выдали… Оказывается, подвалившим ментам Володя Гущин оказался отлично известен. Его слили втихую из детской комнаты милиции за связь с поднадзорным подростком, не желая доводить дело до суда и предавать этот случай широкой огласке. Порадовавшись этой истории, мы продолжали застолье, но тут Кримсон, увлекшись выпивкой, «сболтнул лишнего»:

— Кто со мной поедет за следующей фурой? — спросил он. — А то лесник звонит, говорит, что они уже все нарубили! Нужно двое…

— В каком смысле «нарубили»? — переспросил Крейзи. — Это как?

— Да очень просто! — решил «просветить» его Строри. — Кримсон договорился с лесником в Каменке и нанял бомжей, а они…

Надо было видеть Крейзино лицо в тот момент, когда он это услышал. Он побелел, словно полотно, и только и мог, что сипеть:

— Предатели… Предатели!

Возможно, он сердится на нас и по сей день, забыв, что для нашего поступка существует железобетонное оправдание. Ведь к этому делу приложили руку четверо братьев, а один никогда не должен выступать поперек четверых.

Описанные выше случаи скапливались в чаше человеческого терпения подобно маслянистым каплям сильнейшего яда. В начале кампании яду было разве что на дне, а вот ближе к концу чаша переполнилась, и отравленная жидкость щедрым потоком выплеснулась в мир. Произошло это так.

В один из дней телефон в нашем штабе принялся разрываться от странных, с завидной регулярностью повторяющихся звонков. Было похоже, что мы стали мишенью для группы телефонных хулиганов, которые каким-то образом вычислили наш номер. Первый звонок был такой:

— Здравствуйте, — донесся из динамика сильный, чистый мужской голос, — это ОБЭП?

— Нет, — ответил я, — вы не туда попали. Это штаб Елочной Кампании! И тут же повесил трубку. Но через пару секунд телефонный звонок раздался опять.

— Вы не так меня поняли, — послышалось из трубки. — «Это ОБЭП» значит, что вам звонят из ОБЭПа. Мне нужно срочно поговорить с вашим старшим!

— А больше вам ничего не нужно? — возмутился я. — У нас тут не фирма, денег нету, на кой нам ОБЭП? Кончайте свои шуточки! И снова повесил трубку. Но не прошло и минуты, как телефон выдал очередную порцию трелей.

— Алло, — теперь коварный хулиган говорил голосом молодой женщины. — Из Главка вас беспокоят, у нас к вам будет вот какой вопрос…

— Телефон справочного — 09! — сурово ответил я. — Обращайтесь туда со своими вопросами! Подобные звонки сыпались, не переставая. Бывало, что к телефону подходил не я, а еще кто-нибудь, и тогда по проводам неслись целые потоки живописнейшей ругани.