Аркадий Васильев - Понедельник - день тяжелый | Вопросов больше нет (сборник)

— Со многими. Все в один голос…

— С кем именно?

— Я сказал — со многими. С Телятниковым, с председателем фабкома Бирюзовой. Она дополнила — очень, говорит, шумный парень. Не в мать, та уравновешенная, а этот крикун, требовал, чтобы ребенка вне очереди и ясли взяли. А когда отказали, он скандал затеял…

— Еще с кем говорили?

— Со многими. Телятниковым, с Бирюзовой…

— С кем еще?

— Да вот еще, совсем забыл. С дружинниками. Один Яковлев, другой Володин, Оба и один голос: «Пропал Грохотов. Попал как кур во щи!» Я, естественно, уточнил: «Манкирует?» Отвечают: «Не то слово! Совсем не видим».

— У вас все, товарищ Митрофанов?

Оттого, что я назвала его по фамилии, а не по имени и отчеству, у Митрофанова по лицу пробежало недоумение, даже, пожалуй, испуг, и он торопливо ответил:

— Все, все… Все точно, Лидия Михайловна…

— Хорошо, товарищ Митрофанов. Вы свободны.

Но он не уходил.

— Написать?

— Нет, спасибо…

Он вышел, а я подумала: почему я так устала? День только начался, а я устала. В чем дело?

В дверь постучали.

— Войдите!

На пороге Митрофанов. На лице приятная улыбка, правда, немного растерянная…

— Я забыл сказать… Дополнить можно?

— Говорите.

— Ради объективности хочу сказать. Хорошую характеристику товарищу Грохотову дал мастер цеха…

Он полез за записной книжкой.

— Несмотря на допускаемый товарищем Грохотовым в последнее время брак, он несомненно хороший производственник, проявляет заботу…

— Хорошо, Василий Андреевич…

Я пожалела инструктора, назвала его привычно — по имени и отчеству. И он ушел, видимо, немного успокоенным.

А пожалела ли? Полно, так ли? Может, себя, Лидия Михайловна, пожалела? Может, неумышленно, подсознательно уклонилась от прямого разговора с Митрофановым? Я же не поверила ему? Он ведь не выяснил по-настоящему судьбы Грохотова. Как часто мы говорим в таких случаях о других: «Отнесся формально к серьезному делу, бездушно». А если он прав? И Грохотов действительно такой, каким его видят Телятников и Митрофанов? Голосовали же на собрании многие коммунисты против него? Ошиблись? Они с ним вместе работают, и не первый день. А ты увидела Грохотова только на бюро. И уже решила, вернее, почти решила, что допустила ошибку, и не только сама, а все члены бюро. Правда, не все. Профессор не голосовал, воздержался. И Семен Максимыч, председатель райисполкома, не голосовал…

И чем ты опровергнешь все сказанное Телятниковым? Интуиция, скажешь? Вера в людей? Отставного интенданта тоже в партию когда-то приняли, а он склочником оказался, пьяницей… Нужна не женская доброта, не интуиция, а точное знание человека. А у тебя, товарищ секретарь, даже приблизительного представления об этом парне нет. Понравился? Лицо хорошее, глаза честные, чистые. А какие глаза у заведующего районным отделом народного образования Краева? Открытые, добрые, а сама знаешь, кто он такой, — очковтиратель.

Нужно знать не приблизительно, а точно, «совершенно верно», как говорит Семен Максимович.

А что ты, Лидия Михайловна, сделала, чтобы знать «совершенно верно»? Поручила Митрофанову? Вот он тебе и выяснил, как мог, как умеет. Именно, как умеет. А ты научила его уметь по-иному? Научила? Ну, скажи, товарищ секретарь, скажи сама себе, честно, прямо. Нет, не научила.

Чего же ты хочешь? Ну давай оправдывайся сама перед собой, придумывай причины.

Первое: Митрофанова научить уже нельзя. Он, правда, молодой, но болен. Чем он болен? Давай, секретарь, договаривай… Ну, найди формулировочку. Нашла? Болен невниманием к людям. Так. Болен. А зачем же ты его держишь в аппарате райкома? Да не в аппарате, а па партийной работе. На партийной работе! Вот тебе и первое. Ни второго, ни третьего уже не надо. Сама во всем виновата…

Может быть, давно надо было поговорить с Митрофановым, помочь ему найти настоящее место в жизни. Возможно, из него бы хороший, даже отличный работник вышел.

Разберись, Лидия Михайловна, разберись во всем. Телефонные звонки не главное, заседание — тоже не главное. А в чем же главное? Разберись!

НЕ СВАЛЯЙ ДУРАКА, ТЕЛЯТНИКОВ!

Я полагал, что Грохотов на меня обидится, на бюро райкома я выдал ему по первое число! А он зашел в партком и, как ни в чем не бывало, поздоровался со мной. Я спросил, что ему надо, он ответил, что ему нужен не я, а секретарь партбюро отделочной фабрики Кожухова.

— Ее здесь не было и не будет, — отрезал я.

Но как раз в этот момент вошла Кожухова. И Грохотов ядовито (иначе он не может), в присутствии Кожуховой заявил:

— Вы, как всегда, говорите только правду!

Каков мальчик!

Потом они сидели в «предбаннике» и о чем-то долго разговаривали. Я расслышал, как Кожухова сказала:

— Допустим, со взносами ты, Коля, абсолютно прав…

Она, курица, любит это слово «абсолютно». А потом она

ему еще сказала:

— В партию, Коля, не просятся… В партию принимают достойных.

Не такая уж она курица. Оказывается, и у нее есть характер.

— Поработай, Коля, поработай. Докажи, кто ты есть. Двери партии перед тобой наглухо не захлопнуты. Как почувствуешь себя абсолютно подготовленным — постучись!

Ну вот, завела… Все правильно, но не для этого фрукта. Постучись!

— Я и сейчас подготовлен, товарищ Кожухова… Просто у меня так сложились обстоятельства…

Это Грохотов сказал курице. Получила? Интересно, что она ему ответит?

— Надо уметь, товарищ Грохотов, иногда посмотреть на себя со стороны…

Ай да курица! Нашлась. Молодец…

Вчера заявился инструктор Митрофанов и начал расспрашивать про Грохотова. Я сразу насторожился: он не по своей инициативе интересуется. Он ничего по своей инициативе не делает, у Митрофанова ее просто нет. Может, когда-то была, а сейчас нет.

Ох и не люблю же я, когда кто-нибудь сует нос в мои дела. Правда, от Митрофанова вреда никакого быть не может, его в два счета вокруг пальца обвести ничего не стоит. Ему нужна лишь информация! Ему лишь бы записать в свой «талмуд». Но даже с ним откровенничать расчета нет. Упаси бог, как говорится. Может под такой монастырь подвести — дальше некуда. А мне надо до отчетного собрания усидеть чистеньким, без пятнышка. Если и усижу — быть мне… А где? Вопрос вопросов — где? На партийную работу больше не пойду — хватит. Хлопот много, платят мало. Правда, говорят, почетно. Леший с ним, с почетом. Но вопрос вопросом — куда? Я присмотрелся — чем выше, тем забот меньше. У высших аппарат: знай только нажимай кнопки. А я на кого могу нажимать? На секретарей партбюро? На актив? Попробуй нажми. Хорошо нашей Лидочке — первый секретарь райкома, член Московского Комитета, депутат Моссовета. У нее все: персональная машина, помощник, заведующие отделами, инструкторы — сиди и нажимай на кнопки. Интересно, кто все-таки ее наверху поддерживает? Не может быть, чтобы не было у нее там руки. Есть, наверняка есть, причем здоровущая — ни с того ни с сего первым секретарем столичного райкома не сделают.

По чьей же инициативе Митрофанов заинтересовался Грохотовым? Уж не сама ли Лидочка его сюда наладила? А ну, Телятников, не теряйся, разложи все по полочкам. Допустим, не она? Тогда кто? Допустим, сам Грохотов сбегал в горком и поплакался в жилетку и оттуда позвонили в райком? Нет, этот вариант отпадает, так быстро дело не делается.

Может, заинтересовался наш ученый муж, товарищ профессор? Очень он на меня смотрел подозрительно. Не понимаю, почему таких людей выбирают в бюро? Для представительства, что ли? Сидел бы в своей лаборатории и занимался фокусами… Что он понимает в партийной работе? Ничего. Только место в бюро занимает. Не было бы его, могли избрать кого-нибудь другого… Наш комбинат по количеству людей посолиднее, однако на бюро от нас никого нет — ни директора, ни секретаря парткома…

Может, профессор решил принципиальность показать? Нет, на кой черт ему в эти дела впутываться…

Второй секретарь? Третий? Черта с два узнаешь. Да и как спросишь? Не было бы хуже. Скажут: «А почему, товарищ Телятников, это вас интересует?»

Наш второй секретарь, драгоценный Петр Евстигнеевич, только с виду простоват. Лицо добродушное, всегда улыбается, а сам — хороша штучка! Гранит! Мягко стелет… И все, чертов сын, понимает с полуслова. К нему лучше не соваться.

А если Николая Петровича прощупать? Этот непроницаем, как рыба. «Да», «нет». От него ничего больше не добьешься.

Следовательно, узнать можно только у троих: у Лидочки, у Митрофанова и у самого Грохотова. Может, вызвать его? Прощупать?

Подожди, не торопись. Предположим самое худшее, что инициатива исходит от Лидочки. Ну и что? Допустим, разберутся… А в общем-то все правильно: дает брак, пренебрегает общественной работой. В крайнем случае, поправят… И зачем я Митрофанову про девчонку наговорил: «Живет на нетрудовые доходы, почти тунеядка»! Дернул черт, увлекся…