Кристи Крейг - Заткнись и поцелуй меня

– Нет, – перебил Скай, – он не ранен… Просто он там не один. Иди домой.

– Хосе ранен?

– Никто не пострадал! – рявкнул он, затем понуро опустил плечи, сдаваясь. – Твою мать… Мэтт тоже там.

– Мэтт Гудсон? Мой Мэтт?

– Да, твой Мэтт.

Мысли спутались.

– А он каким боком связан с Рамоном и Рэдфутом?

– Никаким. Он связан с Хосе.

И все равно не сходилось.

– Хосе и Мэтт подрались? Почему?

– А мне, блин, откуда знать! Но тебе лучше просто…

Мария посмотрела брату прямо в глаза:

– Ты откроешь эту дверь, Скай Гомес, и позволишь мне разобраться, что к чему. Иначе, клянусь богом и каждым духом, в которого верит Рэдфут, я потрачу остаток своей жизни, чтобы превратить твою в ад.

– Я бы ее пропустил, – заметил Филлип. Скай смерил его злобным взглядом, но рейнджер не впечатлился. – Эй, они заперты в клетках. Что может случиться?

Покачав головой, Скай развернулся и потопал вверх по лестнице. Мария кинулась следом.

– Даже птицы едят больше.

Шала подняла глаза на Лукаса, сидящего рядом с ней за кухонным столом.

– Прости. Дело не в еде, я просто… Чувство вины и сэндвичи с индейкой не очень сочетаются.

– Позволь спросить: а с чего ты чувствуешь себя виноватой?

– С того. На Рэдфута напали. В Джесси стреляли. А теперь эта драка…

– Тпру. Я, возможно – только возможно! – могу понять твое самобичевание насчет первых двух пунктов, но не вижу никакой связи с происшествием в закусочной. Почему женщинам вечно хочется взять на себя вину?

Шала выловила из своей тарелки чипсину, разломила на две половинки и скормила собакам Ская, устроившимся по обе стороны от нее. Лукас не ошибся: они стали ее постоянными спутниками.

– Может, в драке я и не виновата, но… мужчина в закусочной заявил, что с моим приездом в городе начались всякие безумства. – Шала нахмурилась. – А потом спросил, нужна ли мне карта, чтобы найти дорогу домой.

Лукас сдвинул брови:

– Стоило сказать мне, пока мы были там. Как он выглядел?

– Не знаю. В синей рубашке… Но он мне не угрожал, и вообще ничего такого. – Шала взяла еще один чипс и сунула в рот. Затем посмотрела на Лукаса: – Скай взбесился, когда увидел меня на стойке.

– Ага, никогда его таким не видел. Но не переживай. Он знает, что это я тебя подбил.

Шала хмыкнула:

– Должна признать, впервые вижу, чтобы потасовка так быстро закончилась. Откуда ты знал, что это сработает?

– Этому трюку я научился во время войны в Заливе. Я вызубрил эту фразу на пяти языках. Работает безотказно… Ну, кроме одного случая, но тогда я даже не подозревал, что это гей-бар. – Лукас рассмеялся. – Век живи – век учись.

– Ты очень интригующая личность, Лукас. – Не дождавшись ответа, Шала спросила: – Ты говорил со Скаем? По-моему, ему довольно сильно досталось.

– Этого мало, чтобы его уложить, – усмехнулся Лукас. – Скай крепкий орешек.

Она подумала о газетной вырезке. Что-то подсказывало, что Скай не так уж невосприимчив к боли, как многие полагают. В ногу ткнулся мокрый нос Сандэнса, и Шала наклонилась погладить пса.

– Не против, если я возьму ноутбук Ская? – спросил Лукас. – Хочу кое-кому отправить несколько твоих снимков для проверки.

– Конечно.

Он уже был на середине комнаты, когда собаки вдруг подскочили и залаяли. Лукас развернулся и замер.

– Что такое? – Шала округлила глаза.

Мужчина и псы, казалось, в любой миг готовы были ринуться в атаку.

Лукас прижал палец к губам и склонил голову набок. Прошла секунда, и тогда Шала тоже услышала.

– Прошу, скажи, что это лишь автомобильный хлопок…

Собаки вновь разразились лаем. Лукас промолчал. Затем шагнул к шкафу, ввел код на панели и вскоре уже доставал гигантскую винтовку, подходящую, скорее, какому-нибудь Рэмбо. Когда же он взглянул на Шалу, жизнерадостный парень, у которого она гостила, пропал без следа. Теперь он выглядел жестким и смертельно серьезным.

– Пережди какое-то время в главной ванной. Бегом!

Прежде чем отступить в сторону и пустить Марию к камерам, Скай крикнул в дверь:

– Лучше бы вам принять пристойный вид – к вам дама!

Мария шагнула вперед. Она была здесь не впервые – прошлым летом Женский клуб занимался облагораживанием верхнего этажа участка и проводил благотворительный ужин в древних камерах в поддержку творческих классов. «Ужин за решеткой» собрал более пятисот долларов. Но сейчас благотворительность была ни при чем. Под арестом мужчины, которых Мария любила.

Хосе и Рэдфут находились в одной камере, Мэтт и Рамон – в другой, напротив. Последний красовался разбитым носом, кровь из которого заливала рубашку. Мэтт растянулся на койке, пялясь в потолок. Один его глаз распух до того, что казался закрытым.

Мария вгляделась в лица Хосе и Рэдфута, гадая, какие из их синяков новые.

– Тебе здесь не место, – заявил Хосе. – Блин, Скай, убери ее отсюда.

Койка в камере напротив скрипнула. Мэтт сел и осмотрел Марию здоровым глазом.

– Какого черта произошло? – спросила она у всех.

Кто-то снизу позвал Ская, и тот перед уходом окинул присутствующих суровым взглядом:

– Сейчас вернусь. Ведите себя прилично.

– Пожалуйста, кто-нибудь, объясните, что случилось, – попросила Мария.

Шаги Ская застучали по ступеням.

– Твой старик случился, – буркнул Рамон. – С моей мамой.

Мария неверяще уставилась на отца:

– Просто скажи ему, что он ошибся. Ты же не встречаешься с Вероникой.

– О, он с ней не встречается. Он ее лишь трахает! – Голос Рамона отразился от старых каменных стен.

– Не смей так говорить о матери! – приказал Рэдфут.

– Серьезно, старик? Мне говорить нельзя, а тебе делать можно?

– Прояви уважение, черт возьми! – Что-то в тоне отца заставило Марию засомневаться в ранее сделанных выводах.

– Уважение?! – взревел Рамон. – Так вот, чем ты в своей палате занимался – уважал ее?

– Прекратите! – не выдержала Мария.

И почувствовала на себе взгляд Мэтта. Захотелось крикнуть Скаю, чтобы принес ключи и открыл дверь – этот заплывший глаз нуждался в осмотре. На вид – просто ужас. Но как Мэтт воспримет ее заботу? Тогда в больнице он, кажется, предпочел поверить в худшее.

– Мы ничем таким в палате не занимались, – прорычал Рэдфут.

– Я знаю, что видел! – Рамон ударил по решетке. – Не могу поверить, что тебе хватает наглости врать мне в лицо, будто ты с ней не спал!

– Я и не говорил, что не спал с ней.

– То есть, ты признаешь?

– Да. – Рэдфут гордо распрямился. – Признаю.

– Признаешь? – ошеломленно переспросила Мария.

– Высокомерный сукин сын, – проворчал Рамон. – Я заставлю тебя поступить с ней как должно. Вынесу вопрос на совете племени. Ты же вроде как один из почтенных старейшин!

– Папа, сядь и заткнись, – влез Хосе. – А ты, Мария, тащи свою задницу домой!

– Я твоим приказам не подчиняюсь, – ощетинилась Мария.

Мэтт хохотнул:

– Нашла, кому сказать.

Хосе припал к решетке:

– Лучше даже не начинай.

Мария уставилась на обоих:

– С чего, бога ради, вы затеяли драку?

– Ну что, скажешь правду? – обратился Рэдфут к Мэтту. – Открой ей то, что от нее скрывал.

Мария перевела взгляд с одного на другого:

– Что скрывал?

– Что он тебе изменяет, – злобно проговорил Хосе. – Этот гад…

– Чушь собачья, – оборвал Мэтт. – Почему бы тебе самому не рассказать об официанточке, с которой ты миловался все утро?

Мария растерянно пялилась то на одну камеру, то на другую. Сзади послышались шаги. Обернувшись, она увидела одного из патрульных.

– Ская вызвали по срочному делу, – сообщил он Марии, а затем обвел взглядом заключенных. – Кто из вас Мэтт?

– Я.

– Звонила ваша жена, сказала, что адвокат уже в пути.

Мария потрясенно вцепилась в руку полицейского:

– Его жена?!

– Эм-м, ну она так представилась.

– Ах ты скотский кусок дерьма! – завопил Хосе.

Все заговорили одновременно. Рэдфут бормотал что-то невнятное, Рамон кричал что-то о своей матери, а Мэтт просто повторял имя Марии. И все это, казалось, разносилось по всему зданию, эхом отскакивая от камня.

Зажав уши ладонями, Мария развернулась и бросилась прочь.

Сжимая в руке пистолет, Скай ворвался в дом Лукаса. Друг устроился лицом к двери в обнимку с винтовкой.

– Что нового? – спросил Скай и оглянулся на Шалу. Та сидела на кухне, выкладывая буквы для «Скрэбла».

Их взгляды встретились. Пришлось побороться с собой, чтобы не броситься к ней, не стиснуть в объятиях и не поцеловать. Скай не признавал публичных проявлений чувств. Сегодняшний утренний поцелуй был спонтанным и по-прежнему заставлял сомневаться в собственном здравомыслии. Черт, за последние дни все так запуталось.