Сергей Кравченко - Кривая Империя Книга 1-4

За этими рассуждениями дождались Пугачева под Казанью. Тут ему повезло больше, чем у Оренбурга, поэтому и гулялось веселей. 2000 домов составили победный фейерверк, монастыри и церкви пылали самыми яркими свечками. Колодников казанских, конечно, распустили и тут же мобилизовали под знамена революции. Полгода беспредел разыгрывался по разинскому сценарию.

Император Емеля уделял первостепенное значение революционной пропаганде, учитывал народные чаяния: его призывы жечь и рвать зубами всё белое находили горячий отклик в рабоче-крестьянских массах.

21 июля 1774 года Екатерина решила грудью встретить «мужа». На заседании Госсовета она объявила о намерении лично выехать в Москву и руководить обороной. Едва матушку отговорили. Тогда она предпринимает гениальный, поучительный для нас кадровый ход: назначает «диктатором подавления бунта» Петра Панина.

Панин, брат графа Никиты, обиженный недооценкой военных подвигов проживал в Москве, слыл ярым оппозиционером, писал крамольные статьи, мутил помаленьку либеральную общественность. Но как же он, извлеченный из небытия, стал рыть землю! — Екатерине пришлось урезонивать его, удерживать от непомерной жестокости.

Но и противная сторона тоже не в фантики играла. Помещики, офицеры, духовенство на захваченных Пугачевым территориях уничтожались под корень — с детьми и старухами. «День мой — век мой!» — этот девиз, внесенный впоследствии в признательный протокол доопроса, Пугачев экспроприировал у короля-солнца Людовика XIV. Apres nous le deluge! — гуляй, пока не сдохнешь, а там — хоть потоп!

Наконец, в середине 1774 года удача вернулась к правительственным войскам. Оказалось, что увлеченное классовыми битвами население забыло в этом году пахать и сеять. Все справедливо надеялись на еду из барских кладовых и московских пассажей. В Поволжье начался голод. В августовской битве под Царицыным И. И. Михельсон скосил 2000 голодающих, 8000 захватил в плен. Панин остановился в Пензе и отсюда распространял белый террор. Народ попрятался в норы, бунт затих.

Далее сработала памятная с разинских времен схема.

Обещанные 28 000 серебренников воспалили воображение пугачевских казначеев. Рабитый Михельсоном, Емельян Иваныч бежал на Урал, но был арестован неверными товарищами-казаками. 14 сентября он уже отмечал годовщину своего выступления в смотровой клетке. Среди первых зрителей оказался А. В.Суворов, как раз поспевший в этот зверинец к шапочному разбору. Клетка с народным героем проследовала через Симбирск в Москву, где 10 января 1775 года он был четвертован.

И даже здесь «матушка» Екатерина явила милость. Емельяну, как бы по ошибке палача, сначала отрубили голову, а уж потом — руки-ноги. Да и во время следствия Екатерина настрого запретила применять пытки, — хоть и липовый, а все-таки муж…

Большие дела

Как мы и предупреждали, мирное сосуществование с Крымом на условиях временной оккупации и договоров не получилось. Свары между крымскими ханчиками не утихали, население продолжало бандитствовать и лазить через перешеек. Суворов крымчан мирил и душил непрерывно. Наконец, 8 апреля 1783 года Екатерина подписала указ об окончательном присоединении Крыма к Империи.

Сразу запахло войной, — турецкому султану замерещилась севастопольская база российского ВМФ. К тому же петушиная стая французского посольства в Стамбуле закукарекала султану в оба уха, и даже пруссаки стали втихаря противодействовать России.

Екатерина публично осмеяла эти козни, и война не случилась еще 4 года.

В 1787 году Императрица решила осмотреть Крым.

По замыслу это был гигантский пикник. Пляски у костров на привале, танцы живота, шашлык и пение бардовской песни должны были «раздражить турка» и его европейских компаньонов. В программе значилось посещение Бахчисарая — ради шахерезадней экзотики, Херсонеса — действующего порта, Севастополя — строящейся военно-морской базы.

Распорядителем всего круиза был Потемкин. Он выступал как бы в роли хлебосольного хозяина. Было приказано отдыхать без чинов, Императрица восторженно пребывала в роли обычной кампанейской писательницы. По дороге в огромном возке Екатерины играли в карты, сочиняли стихи, принимали посольства, травили анекдоты, репетировали спектакли.

На привалах декамероновское общество устраивало игрища и ставило театральные пьесы в естественных, экологически чистых декорациях. Правда, часть бутафории, — фанерные задники в виде пейзанских избушек, пришлось таскать с собой, — не везде находились подходящие строения. К тому же, они, как правило, были заняты негримированными жильцами. Массовки тоже недоставало. Поэтому подбирали крестьянских парней и девок из нескольких деревень, иногда перегоняя их от привала к привалу.

Эти администраторские хлопоты оплошно не отмечены Писцом, поэтому позже родилась безобразная легенда, будто бы Потемкин выстраивал декорации для отчетности о построенных им деревнях и заселенных на казенные деньги пустынях. Полный идиотизм! Чиновник, придумавший эту гипотезу, мерял по себе. Зачем бы князь Таврический суетился в сельской местности, когда сбоку виднелся выстроенный им великолепный Николаев, прямо по курсу высились горы и минареты Крыма, а в Херсонесском порту грузились корабли со всего света?! Да и Катя во все время поездки была иронична и радостна, склонна к вакхическим удовольствиям и контрпозициям. Так что, грубую совковую показуху Григорию навесили зря.

Путешествие получилось веселым, пышным и очень досадным для врага. Особенно обморочно подействовали на султана репортажи и путевые заметки, опубликованные в прессе. Чего стоило одно только замечание, что от Севастополя до турецкого побережья — 36 часов ходу под парусом при среднем ветре!

Сразу по возвращению Императрицы в Питер началась война. 15 июля турки предъявили наглый и нелепый ультиматум: немедля удалить из Ясс, Бухареста и Александрии русских консулов, вывести войска из Грузии, царя Ираклия признать вассалом Порты, установить досмотр русских судов в Босфоре и Дарданеллах. 2 августа Диван (не мебель, а турецкий кабинет министров) объявил России войну, а 5 августа русский посол Булгаков уже сидел под стражей в Семибашенном замке.

В этом конфликте к России примкнул друг Императрицы австрийский император Иосиф. Союзники хотели при удачном повороте событий поделить Турцию пополам, и дело с концом!

Наши объявили туркам войну 12 сентября, при этом Екатерина расстроилась и расплакалась.

Турки начали первыми, атаковали Кинбурн, под стенами которого 1 октября 1787 года потерпели поражение от Суворова. Знали бы, что Суворов непобедим теоретически, так и не лезли бы! Правда, флот наш пострадал в буре, один корабль утонул, другой попал к туркам. В продолжение несчастий Потемкин впал в уныние, был охвачен паническими настроениями, предлагал оставить Крым. Тем не менее, созданный им флот летом 1788 года дважды разбил турок в Очаковском лимане.

Сам Очаков был взят 6 декабря, при этом Потемкин бестолково гнал войска в мясорубку под стенами, и жертвы были страшные. А гений наш Суворов в штурме не участвовал — страдал от нескольких недавних ран.

Дальнейший русский план был тонок и великолепен. Собирались заслать агентуру в оккупированные турками христианские страны, поднять народные восстания в Греции, Болгарии и т. п., взорвать басурманское государство изнутри. Но англичане не продали барж, сблокировали Гибралтар, французы гадили, где могли, шведы ударили в спину. Турецкая война превратилась в шведскую.

29 мая 1788 года шведский флот тайно вышел из Карлскроны. Экипажи судов не знали, куда и зачем плывут. Король Густав III был убежден в быстрой победе, возмездии за Полтаву, слабости русских и проч. «Вот я перешагнул чрез Рубикон», — писал он другу.

Преодолев Балтику, шведы застряли под Нишлотом, — наши дали взятку (!) их главкому Гастферу, и тот заленился штурмовать. Стычка флотов при Хохланде 6 июля закончилась бегством шведов в Свеаборгскую гавань и отсидкой в блокаде.

В Европе поднялся дикий вой «против расширения власти и влияния России». Давайте запомним это. Европейские сопли-вопли — однозначный индикатор здоровья нашей Империи!

Кампания 1789 года шла с переменным успехом, — Историк отмечал «утомление» Императрицы.

Следующий 1790 год начался нападением шведов на Балтийский порт в Рогервике, а 3 мая флот из 26 «парусов» атаковал наших на Ревельском рейде. В Питере возникла паника, Екатерина маялась сердцем, граф Безбородко плакал. Но адмирал Чичагов разбил шведов. 23–24 мая при Сейскаре победа снова осталась за нами, но гром пушек слышался в столице, стекла в Зимнем позвякивали, и нервное напряжение росло. Шведы неосторожно вошли в Выборгскую бухту и были заблокированы Чичаговым и русским галерным флотом под командой наемного принца Нассау-Зигена.