Святые и Убийцы - Фэя Моран

прошло, а они ещё не нашли её. Может быть, её даже нет в помине. С чего вдруг Святые уверены в том, что она всё ещё запрятана здесь? Может быть, кто-то успел стащить её? Перепрятать.

В общем, плохи мои дела.

Подземный туннель изнутри орудован из округлых кирпичей. Вдоль невысокой стены раскинуты небольшие помещения с решётками – это клетки. Я вспоминаю о том, что Дарки рассказывал о своём нахождении здесь, а потом и о том, что моих родителей тоже держали в одной из этих тюрем.

Сейчас это место опустело. Нет ни одного заключённого, но остаётся стражник. Высокий, тощий, темнокожий мужчина с короткими тёмно-каштановыми волосами и со знакомыми мне глазами, походящими цветом своим на золото, на поверхность которого падают яркие лучи солнца.

Должно быть, брат Эфры.

Я успеваю заметить, как он быстро обменивается со мной взглядом, а потом отворачиваюсь, чтобы ненароком не выдать этих странных жестов Хилларку. Зато теперь я знаю, что Эсай ждал меня здесь.

– Веди нас к клетке, где пребывали Дарвиши, – велит Хилларк.

Стражник безмолвно кивает, берёт из протянутых к нему рук парня факел, поворачивается и идёт вдоль маленьких темниц, в которых едва бы поместилось по два человека. Не представляю, какой ужас люди испытывали, оказываясь в таких тесных помещениях с одной лишь решёткой и отсутствующим напрочь местом для справления естественных нужд. Вот почему в воздухе помимо землистого запаха отдалённо ощущается и некий смрад.

Мы доходим до темницы немного большего размера, нежели остальные.

– Их держали здесь, – говорит стражник.

Хилларк оглядывает тюрьму и смотрит на меня выжидающе, прежде чем произнести:

– Отсюда и начнутся твои поиски. Точно неизвестно, прятали ли они карту именно в своей темнице или же догадались о создании тайника чуть дальше. Они могли передать карту соседним заключённым, а те запрятали бы её подальше от Дарвишей.

Это усложняет мне задачу. Гораздо сильней.

Я прохожу внутрь клетки. Здесь нет ничего – только холодные стены, железные прутья и цепи, которыми, видно, они и были скованы и обездвижены.

Представляя себе папу с мамой в кандалах, периодически подвергающихся пыткам и избиениям, я не нахожу в себе сил задерживать взгляда на цепях больше чем на пять ударов сердца и отворачиваюсь, предпочитая рассмотреть стены. Родители свято защищали своё желание спасти невинных людей, которые даже не являлись из числа их народа. Многие из шиэнновцев их недолюбливали, отрицая их верования, относясь к ним как к простым беженцам, как к чужим. Но им не было важно отношение людей вокруг к ним. Они отказались от своей нормальной жизни только для того, чтобы спасти тех, кто их ненавидит.

Наверное, я приобрела что-то от них, сама того не зная. Моё вечное желание стать Охотницей, убивать чудищ и защищать тех, кто так же никогда не относился ко мне снисходительно.

Мы так похожи.

Я сажусь на корточки и рассматриваю каменный пол. Не понимаю, куда они могли запрятать карту, где они сделали бы это, находясь в тюрьме. Здесь совершенно ничего нет. Просто пустая комнатка в серых тонах, холодная, дурно пахнущая, лишённая чего-то, хотя бы отдалённо напомнившего бы мебель, за которую или под которую они могли бы запихнуть карту. Проведя рукой по стене, я вдруг ощущаю под пальцами что-то вроде царапин. Вглядываюсь повнимательнее.

Костяной Остров.

Вот, что написано на стене.

Как странно.

– Что там? – спрашивает Хилларк за моей спиной.

– Ничего, – вру я. – Показалось, будто я что-то видела.

Не обнаружив больше ничего в темнице папы с мамой, я выхожу и тщательно проверяю соседнюю клетку. Снова ничего.

Хилларк внимательно следит за мной. Моментами напоминает, что от меня зависит судьба моих друзей и близких. Я еле подавляю желание вонзить кинжал ему в грудь, когда он в очередной раз говорит, что убьёт Мистлока прямо у меня на глазах в наказание, и я ничего не смогу с этим поделать.

Я его ненавижу больше всех на свете сейчас.

Проверяю третью тюрьму и теперь с той же долей злобы ненавижу эту карту. Какой-то кусок листа, исписанный дурацкими надписями и разрисованный землями, может стать причиной смерти тех, кого я так люблю. Смешно до боли в сердце.

Практически ползая по земле и проверяя каждый уголок пола как таракан или муравей, рыщущий в поисках хлебных крошек, я чувствую, как начинают болеть колени. Я благодарна за это, потому что физическая боль даёт возможность хотя бы временно позабыть о душевной, которой я заполнена с головы до ног.

– Ну что там? – нетерпеливо интересуется Хилларк, не скрывая уже начинающегося раздражения.

– Ничего здесь нет! – кричу я, больше не в силах сдерживаться. – Вы – кучка кретинов! Почему вы вообще решили, что карта здесь?! Столько прошло лет! Её давно могли выкрасть или найти и просто выкинуть, сжечь, приняв за мусор!

– Ищи лучше, Нура. Не забывай, что от тебя многое зависит. В том числе и благополучный исход твоих друзей.

– Я делаю всё, что могу! Думаешь, если бы я точно знала, где она, стала бы рисковать близкими мне людьми? Не считай, что я способна на такую же подлость, что и ты!

Хилларк стискивает зубы и гневно сверкает красными глазами. В них горит опасный огонёк, который грозит разрастись до масштабов лесных пожаров. Огонь охватит именно меня, ведь вокруг практически никого больше нет.

Кроме молчаливого стражника по имени Эсай.

Я кошусь на него и пытаюсь понять, действительно ли он за одно со мной. Может ли быть такое, что Эфра всё-таки находилась под воздействием Крови сирда и просто под очередным приказом проверяла мою склонность к дальнейшим неблагополучным в сторону Святых действиям? Попытаюсь ли я снова провернуть что-то против всех этих чокнутых?

Нужно оставаться на чеку и действовать только после того, как я точно смогу убедиться в помощи Эсая. Нужно заглянуть ему в глаза внимательней на наличие чёрного ободка вокруг радужки – явный знак отравления.

– Переходи к следующей клетке, – приказывает Хилларк, возвращая меня в жестокую реальность. – Не задерживайся. Карта должна быть обнаружена до венчания Керана с Вессой.

Я едва сдерживаюсь от очередных колких слов ему в ответ. Мне вполне пришлось бы пойти против принципов и набросать самых ужасных неприличных слов оскорблений на родном языке. Не зря, наверное, мы рождаемся с ним в крови, и обучаться у родителей ему не приходится. По крайней мере, у меня такой возможности бы не было.

Я перехожу к следующей клетке. Шарю по полу, думая, что вот-вот рука зацепится за край, может быть, какой-нибудь тонкой каменной пластины.