Под звездами - Лора Павлов

возбуждение давит мне в поясницу ещё сильнее.

Я настояла, чтобы мы закрыли лица практически полностью — мало ли кто из офиса окажется здесь. С беговыми лыжами всё было куда проще: весь день мы катались в полном одиночестве, никто не попадался.

Но курорты были переполнены, так что пришлось импровизировать. К тому же, учитывая лютый холод, кутаться в одежду было совсем не проблемой.

— Не ной. Мы еле ползём, — проворчал он у меня у самого уха, прикрытого любимой белой шапкой с огромным помпоном.

Последние пять ночей я проводила у него дома. За это время я уходила всего один раз — посмотреть дом, который только что появился в аренде, пока Мэддокс догонял работу. Заодно заехала к себе, чтобы прихватить лыжную одежду.

Самое удивительное — мне не было скучно, я не раздражалась и совсем не хотела уходить.

Я всё ждала, когда он скажет, что всё кончено, но этого не случалось. Мы так и не обсуждали это. Зато у нас было бесконечное количество секса, мы ели все приёмы пищи вместе, пересмотрели кучу фильмов и дважды выбирались кататься на лыжах — сначала на равнине, потом на горе.

Скоро нам предстояло вернуться в офис, и я понятия не имела, что это будет значить. Мы просто снова станем начальником и подчинённой?

Таков был план, и я не собиралась с ним спорить. Этот флирт сделал для моей уверенности в себе больше, чем я могла представить. Теперь я точно знала, чего хочу от отношений, и больше не собиралась соглашаться на эгоистичных придурков, которые заботятся только о собственном удовольствии или угоняют мою машину. Так что жалеть я ни о чём не буду, даже если всё это продлится недолго.

Даже если будет больно. А я знала, что будет.

Но это я оставлю при себе. Я сама согласилась на такие условия и собиралась наслаждаться каждым моментом, пока они есть, а разбираться с последствиями позже.

У Мэддокса не было ни одного кошмара с той самой первой ночи, и каждое утро он первым делом спрашивал меня об этом.

Мы остановились внизу склона, и он повернулся ко мне, снимая очки.

— В этот раз у тебя лучше получилось. Если не считать бесконечных жалоб на скорость. — Его тёмные глаза внимательно искали мой взгляд за линзами очков.

Я чуть приподняла их, чтобы он мог увидеть меня.

— Отлично. Нам пора ехать.

Я снова опустила очки на лицо, и он усмехнулся. За последние несколько дней он смеялся больше, чем за все те недели, что мы были знакомы. И это делало меня счастливой.

По крайней мере, мы были друзьями.

Вот только я влюбилась в своего друга.

В недосягаемого, хмурого, упрямого и до безумия красивого друга.

— Слушай, если мой брат начнёт к тебе подкатывать, будь с ним построже, — напомнил он, когда мы отстегнули лыжи и сдали их в домик, переобувшись в обычную обувь и направляясь к парковке.

Он открыл для меня пассажирскую дверь, помог сесть, а потом аккуратно пристегнул ремнём безопасности. Я даже не пыталась его остановить. Уже поняла, что вот так Мэддокс проявляет заботу: волнуясь о моей машине, пристёгивая ремень, даря мне больше оргазмов, чем любая женщина заслуживает, или уговаривая попробовать спуск с горы, даже если это не моё. У меня замёрзли руки, он сел за руль и тут же включил обогрев. Я зубами стянула перчатки, когда почувствовала, как телефон завибрировал в кармане.

— Разве он не собирался прийти с девушкой? — спросила я.

— Понятия не имею. Он тот ещё скрытный тип.

— Хмм… Похоже, это у вас семейное, — пробормотала я и открыла телефон, а потом радостно вскрикнула, прочитав письмо от управляющего недвижимостью. — Я получила дом! Могу заехать уже на выходных. Буду жить одна до того, как мы вернёмся на работу.

Мэддокс молча смотрел вперёд, поворачивая на нужную улицу, а потом въехал в длинный проезд к своему дому. Когда он заглушил мотор в гараже, так и не сказал ни слова.

— Эй? Ты слышал меня?

Он обернулся ко мне. Его лицо… было напряжённым.

Расстроенным.

Разочарованным, может?

Или мне показалось?

— Поздравляю. Рад за тебя.

— Это всё? Никакого энтузиазма?

— Я думал, ты останешься со мной до выхода на работу. А что, если я найму кого-то, кто перевезёт твои вещи, чтобы тебе не пришлось уезжать?

У меня челюсть отвисла. Для человека, который якобы ограничивается флиртом, он уже успел удивить меня столько раз, что я со счёту сбилась. Он был внимательным, заботливым, мы разговаривали о вещах, о которых я раньше ни с кем из мужчин не говорила.

Ему было важно, что мне нравится в постели, а нравилось мне буквально всё, что касается Мэддокса Ланкастера. Какие у него мечты. Какой был любимый предмет в школе. Любимый фильм.

Я, конечно, не профессионал в этих делах, но даже в своих годичных отношениях я не погружалась в подобные разговоры так глубоко.

— Честно говоря, у меня особо и мебели нет, — пожала я плечами. — Так что и перевозить особо нечего. Посуда, кухонные принадлежности, какие-то симпатичные украшения, картины на стены. Много времени не займёт.

— А спать ты на чём собираешься?

— Наверное, заберу свою кровать из дома родителей.

— Это безумие, — процедил он сквозь зубы.

Я сняла очки, теперь, когда мы уже были в гараже.

— Это не безумие. Так люди живут, Мэддокс. Сначала снимают или покупают дом, потом постепенно обставляют его. Вот я дом нашла — теперь займусь мебелью.

Он долго смотрел на меня, и я уже привыкла к этой его привычке — изучать, будто пытаясь что-то разгадать.

— У меня есть вещи на складе. Почему бы мне не отправить их тебе?

— Какие вещи? — Я прищурилась, потому что это было совсем неожиданно.

— Кровать. Диван. Стол и стулья. Я не смог их использовать.

— Не смог использовать… в своём особняке? — уточнила я, приподняв бровь. Всё это казалось подозрительным.

— Именно так. Мы, ненормальные люди, иногда покупаем слишком много всего, и не всё помещается. — Он вышел из машины и обошёл, чтобы открыть мне дверь, но я уже сама вылезла.

— Просто странно, что у тебя как раз есть всё, что мне нужно, — сказала я, следуя за ним в дом.

Он резко обернулся, и я буквально врезалась в его грудь.

— У меня есть лишняя мебель, Джорджия. А тебе нужна мебель. Перестань усложнять то, что можно решить просто.

— Ладно. Тогда я заплачу тебе за неё, — сказала я, и наши взгляды сцепились.

Он застонал:

— Ты правда хочешь, чтобы я