Измена. Ты нас предал, Дракон! - София Руд

помещение. Все в дорогих и вычурных убранствах. На окнах бархатные алые шторы, а на стенах золотые вензеля. И лекарь, будь он трижды проклят, тут же.

— Вы меня звали? — он преклоняет колено перед каким-то тощим угловатым блондином с дорогих зеленых одеждах. Лицо кажется знакомым….

Боги, я даже не узнала его без короны, хотя уже встречала однажды. На нашей с Ридом свадьбе. Король?!

— Ты сказал, что все идет по плану. Но она все еще дива, а он обивает пороги тронного зала, требуя меня! — рявкает блондин.

— Но разве это плохо, Ваше Величество?

— Ты еще спрашиваешь?! Я что велел тебе сделать?!

— Запятнать честь генерала. Обвинить его жену в связи с Тьмой, и тем самым и его повести под трибунал.

— А еще ты должен был задурманить ему голову, но он, гоблины тебя дери, в здравом уме!

— Тильда очень старалась, Ваше Величество. Пусть не вышло это, но план еще может выгореть. Вы предложите ему поставить свою голову на отсечение за жену. Тогда генерал не станет вмешиваться. — говорит лекарь, а у меня сводит скулы от злости.

Каков же гад!

— Ты пробыл в его владениях не один месяц, а все еще не понял его натуру? Если ему что-то надо, он до конца пойдет!

— Так пусть, Ваше Величество. Коль позволит ее казнить, признав ее грех, то вы следом отправите его на суд с запятнанной честью и лишите чина, как и хотели. А если поможет ей сбежать, даже возни не нужно. Лишите его не только имени, но и жизни без всяких прений. — лепечет лекарь, и в жилах стынет кровь…

Какой кошмар!

Они…. Они хуже дворцовых интриганок! Нелюди! Готовы были убить и меня и ребенка, лишь бы ослабить власть Рида?

Изверги!

— Довольно! — врывается в мое сознание клокочущий женский голос и вспышки тут же тухнут.

Я в полном шоке сижу и смотрю на лицо Шамаши. Понятия не имею, что оно выражает. Я будто не здесь, а все еще там…. среди этих подлецов и заговорщиков! Трусов, не способных бороться честно!

— Ну что? Узнала ответ на свой вопрос? — приводит меня в чувства Шамаша.

— Что? — едва ли внятно шепчу я.

— Разве ты не хотела знать причину, по которой вас постигли все эти несчастья? Теперь знаешь.

Знать-то знаю. Но что с этим делать? Это нужно еще переварить…

— Пока тот, для чьей головы корона непомерно тяжела, сидит на троне, тебе не видать спокойной жизни. — выдает она.

— Но вы ведь сказали, что у Дэрила светлое и хорошее будущее, — вспоминаю я, ведь одно с другим не вяжется.

— Сказала, — усмехается она, а я путаюсь еще больше.

— Ох, ты уже и до нее добралась, — раздается за моей спиной незнакомый мужской голос, и я тут же оборачиваюсь.

Боги, от увиденного по телу ходит такое напряжение, что я готова вздрагивать от каждого шороха.

— Тише, дорогая. Шамаша любит производить эффекты. — выдает незнакомец в белоснежной мантии.

Странно, он выглядит молодо, а голос как у старика, и взгляд такой же, будто видел в этой жизни все. А еще, будто бы и меня видит насквозь.

Кто эти оба такие?

— Мэри, это Серафим. Про него я тебе говорил, — обращается ко мне Кирк, которого я даже не заметила из-за всей этой напряженной ситуации.

— Здравствуй, — улыбается мне тот, кого назвали Серафимом. — Ну что, ты готова исчезнуть для всех?

— Для всех? — переспрашиваю я хотя и четко услышала вопрос. Просто сейчас в голове такая каша.

Нет. Не каша, а страх, который я пытаюсь замаскировать под неопределенностью. Потому что, посмотреть в глаза своим желанием мне не хватает смелости.

— Да, Мэлони Дидрих. Для всех и каждого, включая мужа. Навсегда. Ты готова исчезнуть? — холодом разливается его голос, и я застываю до кончиков пальцев.

Готова ли?

Глава 41. Попалась, Мэл!

Я не знаю ответ. И чем глубже ухожу в свои мысли, тем страшнее становится.

Я хотела свободы, хотела сбежать от боли и ее первоисточника. Отчаянно надеялась, что расстояние поможет мне все забыть и исцелиться, тогда почему же сейчас я медлю.

А Серафим выжидающе смотрит на меня. Кажется, вот-вот он напомнит, что тянуть время больше некуда.

— Готова, — шепчу едва слышно, думая о том, что в повозке меня ждет сын, и все решения я сейчас должна принимать исходя из того, чтобы обеспечить ему безопасность. — Только позвольте кое-что спросить у вас.

— Что же? — хмурится Серафим, а я боюсь, как бы мои действия не сочли наглостью и не выставили вон, но иначе я не смогу уйти спокойно.

— Ваши силы и силы этой госпожи удивляют, — шепчу ему. — Потому я осмелюсь думать, что вам известно, что произошло с моим мужем.

— Хотите знать, жив он или мертв? — уточняет Серафим, и от него вопроса в лоб внутри все вздрагивает.

Да, меня мучают эти мысли, но, чтобы так спокойно сказать “или мертв” — это жестоко. Дрожь пробирает до костей.

— Вы все еще любите вашего мужа? — прищуриваются светлые, почти прозрачные глаза, а я испытываю в разы больше смятения.

Ловлю себя на том, что мне жизненно важно объявить, что нет, не люблю, будто это станет моим щитом от боли. Но я прекрасно знаю, что это ложь.

Я зла, я обижена настолько, что могу даже ненавидеть, в моей душе настоящая бездна из самых страшных чувств и желаний, но любовь не умерла. Она ранена, она изнемогает, она уязвлена, ей не дают дышать, ее хотят растоптать. И потому мне и больно.

Разве я испытывала бы ту боль, если бы Рид не был мне настолько дорог, будто он часть меня, а я часть его?

Но это ничего не меняет. Жизнь — коварная штука. Мы любим самоотверженно и безгранично, но это не значит, что отныне и до конца своих дней мы будем счастливы. — Любовь порой опасней ненависти. Она бывает ядовита, — шепчу я Серафиму.

— При всем своем желании, я не могу залечить вашу душу. «Но могу избавить от боли», —говорит он с печальной улыбкой в уголках тонких губ. — Шамаша.

Он кидает в темноглазую девушку короткий взгляд, и та, быстро кивнув, исчезает за