Цена развода. Я не отдам вам сына - Оксана Барских

друг другом. С мужчиной мы не разговариваем особо, будто нам обоим неловко, но в этот раз всё по-другому. Он смотрит, кажется, довольно изучающе, что заставляет меня нервничать, так что, когда мы, сдав детей на поруки воспитательнице, уходим, я прощаюсь и ухожу быстрым шагом, чтобы избежать этой неловкости.

— София Павловна! — окликает меня Захар, и я едва не стону, понимая, что не смогу его проигнорировать.

— Что-то случилось?

Он догоняет меня, а я жду, раздумывая, не сказать ли, что я опаздываю на работу.

— Это я у вас должен спросить. Вы же вроде работаете в супермаркете Аврора? Давайте я подвезу вас. Мне в ту же сторону сегодня.

Черт. Теперь моя отмазка точно не сработает.

Неужели он хочет мне признаться в собственном интересе? Я, конечно, замечала, что он часто поглядывает на меня, что служило поводом для сплетен среди остальных мамочек, поскольку Захар был отцом-одиночкой и весьма завидным женихом. Никто не понимал, почему он водит сына в государственный садик, но задавать ему подобных вопросов, конечно же, никто не решался.

Честно говоря, и у меня он вызывает опасения. Комплекцией похож на Гордея — такой же крупный и внушительный, словно скала, за которой каждой хрупкой женщине хочется спрятаться, чтобы он защитил тебя от всех невзгод.

Будь я помоложе, тоже, как и остальные мамочки, пускала бы на него слюну, но больше на внешность и богатство не ведусь.

— Вы неважно выглядите. У вас что-то произошло?

Он снова начинает свои расспросы, как только мы оказываемся в салоне его автомобиля и выезжаем на дорогу.

— Не лучший комплимент для женщины, особенно с утра, — улыбаюсь я, а сама смотрю куда угодно, но не на него.

С некоторых пор у меня аллергия на подобных мужчин. Состоятельных. Уверенных в себе. Знающих, чего хотят. Такие не бывают верными. Берут всё, на что падает их глаз, и поступают согласно своим желаниям.

— Не хотел вас обидеть.

Захар меня обескураживает. Не вспыльчивый, говорит вкрадчиво и спокойно, но при этом чувствуется в нем стержень.

— Ничего страшного. Просто с утра нет настроения.

Я морщусь, вспоминая вчерашний день, и едва не плачу, начиная осознавать масштабы катастрофы. Если служба опеки взялась за нас, то теперь не слезет. Нет бы, чтобы заниматься неблагополучными семьями, где рукоприкладствуют и морят детей голодом, они лезут к семьям, где чувствуют слабину. Вот только их визит всё равно не дает мне покоя.

Врагов у меня нет, в детском садике знают, что я работающая и не гулящая мать, с соседями я не конфликтую. Некому написать на меня жалобу. Просто некому.

Вот только… Опека-то пришла ко мне, а это значит… Что враг у меня всё же есть.

— Если вдруг захотите поделиться или вам нужна помощь, Софья, то я позволю себе оставить вам свою визитку.

Захар протягивает мне карточку, и я невольно вчитываюсь в написанное.

Асланов Захар Тимофеевич. Генеральный директор холдинга “Белтех”.

Название кажется мне знакомым, но у меня голова пухнет от собственных проблем, поэтому я отбрасываю лишние думки и прощаюсь с Аслановым.

Делиться с ним своими проблемами я не собираюсь. Чужой он мне человек.

Когда я вхожу в здание супермаркета, то первым делом вижу Викторию Олеговну, управляющую и моего непосредственного начальника.

При виде меня она хмурится, а у меня начинает бешено колотиться сердце.

— Рано ты сегодня, София. Я тебя как раз и жду, — впервые она не кричит о моем опоздании, хотя я, в отличие от других сотрудников, всегда прихожу вовремя.

— Что-то случилось?

Этот вопрос вызывает у меня дежавю. Тоже самое у меня спрашивал и Захар.

— Случилось. Ты уволена.

— Что? Какая-то недостача? Я возмещу убытки, я…

Я начинаю паниковать, поскольку потеря работы для меня сейчас подобно катастрофе. Служба опеки в таком случае отнимет у меня ребенка, а что тогда мне делать, я даже не представляю.

— Ты плохо расслышала? Ты уволена! — громче повторяет Виктория Олеговна, но в этот момент сзади меня раздается кашель.

— Позвольте мне самому решать кадровые перестановки и увольнения, Виктория.

Это точно голос Захара.

— Что? Откуда вы знаете мое имя? И кто вы такой вообще?

— Ну, во-первых, будьте добры надеть бейджик, привести себя в надлежащий вид и пройти ко мне в кабинет. Я Асланов Захар Тимофеевич, новый владелец “Авроры”, — спокойно говорит Захар, а затем обращается уже ко мне. — А вы, Софья Павловна, можете приступать к работе. Никто вас не увольняет.

Работники, выглянувшие из-под касс и стеллажей, удивленно смотрят то на меня, то на Захара, а вот Виктория Олеговна бледнеет и начинает что-то мямлить, пытаясь что-то сказать новому владельцу, и смотрит при этом на меня уничтожающе. А ей я что сделала?!

Глава 3

Гордей Орлов

Очередной врач, сидящий напротив, вызывает раздражение. Хочется снять с него очки и набить ему морду, чтобы прекратил смотреть на меня с таким напыщенным и умным видом.

Я гашу гнев, понимая его причины. Мне просто не нравятся его слова. Чувствую себя униженным, а сделать ничего не могу.

— Давай попроще, доктор, — хмыкаю я. — Я могу иметь детей или нет?

Он тяжко вздыхает, словно я его утомляю, и я стискиваю челюсти. За те деньги, что плачу ему, он должен передо мной на задних лапках бегать.

— При определенных условиях да, но шанс на естественное оплодотворение весьма низок. Грубо говоря, шанс один на миллиард.

Его слова вызывают у меня давным-давно похороненные воспоминания. Я надеялся их забыть и никогда больше не вспоминать о своей бывшей жене, но не в этот раз.

— И что ты мне предлагаешь? ЭКО? Чтобы мой сын родился из пробирки?

— Мы уже говорили на эту тему с Анфисой Дмитриевной, но, к сожалению, исходя из ваших анализов, шансы невелики.

— Серьезно? Ты говоришь о моих анализах с женой?! — рычу я, чувствуя гнев и унижение.

Никакому мужику не понравится, когда его обвиняют в мужской несостоятельности.

— Прошу простить, конечно, но она ваша жена, а я являюсь лечащим доктором всей семьи Севастьяновых.

— Анфиса уже как три года Орлова, так что если я узнаю, что ты нарушаешь врачебную тайну и делишься моими анализами еще и с Севастьяновыми, пеняй на себя!

Я встаю и выдергиваю пиджак со стула, надевая его уже на ходу.

Несмотря на гнев на Анфису,