О войнах - Майкл Манн

государства выглядят более прагматичными, чем интеллектуалы. Они чередовали войны и мирные конференции, заключали и меняли союзы - все это было вполне в духе реализма. Однако Сунь-цзы утверждал: "Мирные предложения, не сопровождаемые клятвенным договором, свидетельствуют о заговоре". Но почему войны продолжались, когда потери росли, а их ожидаемая полезность снижалась? Риск смерти и долгов мог перевесить возможные выгоды. Отчасти ответ заключается в том, что правители сами не подвергались риску, поскольку нанимали генералов - профессиональных солдат, в основном младших сыновей, которые за счет воинской службы добивались карьерного роста. Побежденные правители государств, чьи солдаты сражались с честью, а затем сдались в плен, могли быть облагодетельствованы победителем, получив титул на свои земли, но в королевстве победителя. Был и реалистический расчет: нападать, когда соперник кажется слабым, когда успеха добивается несовершеннолетний или женщина, или когда он уже вовлечен в войну на другом фронте. Но был и чрезмерный оптимизм в отношении шансов на победу, как показало их окончательное поражение.

Правителям пришлось столкнуться и с новыми угрозами с периферии. "Нецивилизованные" кочевники и полукочевники севера и запада стали более грозными противниками, когда на лошадей и верблюдов стали надевать седла и стремена. В результате появились конные лучники с прочными композитными луками и стрелами с железными наконечниками. Две военные "революции" - железная и кавалерийская - подчеркиваются в анализе Питера Турчина и его коллег, посвященном распространению военных технологий по всему миру в ранний исторический период, хотя распространение железа было медленным из-за сложных технологий выплавки. Оно не достигло Америки и Австралазии. Неизвестно, что появилось раньше - орудия труда или оружие. Дальность удара конницы была выше, чем способность "варварских" народов к институционализации политического правления, поэтому их первоначальной угрозой были набеги. Затем китайские пограничные государства поняли, что им необходимо иметь конных лучников, и стали строить огромные стены для обороны и ограждения вновь завоеванных территорий от варваров, стремящихся вернуть свои земли. Китайское давление также способствовало объединению варваров в более крупные военные федерации, которые подражали китайцам в захвате пастбищ для кавалерийских лошадей и месторождений железа для изготовления оружия и инструментов. Китайцы, в свою очередь, приспосабливались, обрабатывая пустоши и тем самым создавая новые поселения и увеличивая число воинов. Таким образом, пограничные государства получили военное преимущество, поскольку имели большее население и армии, чем государства старого ядра.

В VI в. до н.э. в Китае доминировали четыре государства - Ци, Цзинь, Цинь и Чу, расположенные на периферии и управляемые "походными лордами", которые могли сочетать сельскохозяйственную пехоту и пастушескую кавалерию. В первом томе книги "Источники социальной власти" я показал, что владыки-маршеры стали основной чертой ранних империй, а Турчин и его коллеги подтвердили это как общую черту ранних исторических войн. В Китае к этим четырем периферийным государствам в V веке присоединились два государства на южной периферии со смешанным чжоуско-варварским населением или варварами, принявшими чжоускую культуру и институты. В период Воюющих государств акулы защищали, доминировали, а затем поглощали мелкие государства в виде "наступательной обороны" - расширения за счет защиты союзников, что, как мы видели, было и римской стратегией. Один цзиньский министр заметил: "Если бы мы не захватили мелкие государства, то что бы мы выиграли? Со времен правления У Гуна и Сян Гуна Цзинь аннексировала множество государств. Кто удосужился провести расследование?" Выжившие, не искалеченные солдаты получали выгоду от победы, в то время как проигравшие погибали или страдали. Большинству крестьян, вероятно, было все равно, кто ими правит.

Имела место и зависимость от пути. Война в прошлом принесла этим государствам успех, закрепив институты и культуру милитаризма. Государства продолжают идти по пути, который принес им успех. Многие государства, для которых война не принесла успеха, исчезли. Для успешных государств стремление к власти и славе стало внутренне желанным, приносящим уважение, высокий социальный статус и прибыль. Победители оставили в наследство литературу и памятники, прославляющие войну. Воинственность доминирует в исторической хронике, потому что ее написали победители. Кроткие не наследуют ни землю, ни ее историю.

Льюис пишет: "Главной деятельностью этих государств были боевые действия. . . . Это были государства, организованные для ведения войны". Милитаризм имел несколько источников: необходимость извлечения излишков из крестьянства, экология, позволяющая осуществлять внешнюю экспансию, растущая интеграция и бюрократизация государства, армии и экономики, а также легалистская идеология, призывающая к моральному императиву преданности, послушания и самопожертвования ради своего государства. Чжао выделяет четыре основные региональные зоны военных действий, в каждой из которых одно государство, расположенное на периферии, доминирует над более мелкими государствами центрального ядра. Три из этих государств располагались в более защищенных экологических зонах, имели лучшие границы и меньшее количество соседей, чем их соперники. В период с 403 по 350 гг. до н.э. в них также были проведены военные и экономические реформы по укреплению государства, к которым призывали юристы.

Но почему конечный результат этих войн отличался от европейского? В отличие от Европы, все китайские государства в конечном итоге были завоеваны одним из них. Проигравших было гораздо больше, чем выигравших. Им следовало бы прислушаться к Сунь-цзы:

Тот, кто знает врага и самого себя

Ни в одном из ста сражений он не подвергнется риску;

Тот, кто не знает врага, но знает себя.

Иногда выигрывает, иногда проигрывает;

Тот, кто не знает ни врага, ни себя

Будет подвергаться риску в каждом сражении.

Немногие правители могли соответствовать столь высоким требованиям.

Европейские попытки континентальной гегемонии, в отличие от китайских, не увенчались успехом. Обычно это объясняется "теорией балансирования": стремлению государства к гегемонии противостоял уравновешивающий союз других государств. Габсбурги, Людовик XIV, Наполеон, Гитлер - все они потерпели неудачу. Действительно, подобное происходило с несколькими потенциальными гегемонами в Китае до Цинь. Теория равновесия иногда срабатывала. Но на самом деле Гитлер не был остановлен балансирующим альянсом внутри Европы ни в 1930-е годы, когда Великобритания, Франция, Советский Союз и мелкие державы не смогли договориться о союзе, ни во время Второй мировой войны, когда Западную Европу издалека спасали США и Советский Союз. Во время "холодной войны" США снова спасли Европу, на этот раз от Советского Союза. Европа мало чем отличалась от Китая. Виктория Тин-Бор Хуэй отмечает неспособность итальянских городов-государств XV века балансировать против Франции и Габсбургов, а также неспособность эллинистических империй балансировать против Рима, который уничтожал их одну за другой, как мы видели в предыдущей главе. Завоевание Китая Цинь было еще одним примером такого балансирования. Еще одну неудачу мы увидим в Японии. Похоже, что неудачи в балансировании встречаются чаще, чем успехи.

Чжао добавляет две причины