Союз, заключенный в Аду - Миранда Эдвардс

порезам на ее бедрах и шрамах на руках Аврора уже не первый раз причиняет себе боль, и я совру, если скажу, что мне не любопытно, когда и почему она начала это делать. Где-то в груди становится тяжело каждый раз, когда я вспоминаю лужи крови и ее судорожные попытки сорвать швы.

– Из-за этой девчонки тебя подстрелили, и я имею право на злость, – фыркает Селена и перекидывает ногу на ногу. Сделав паузу, она делает глубокий вздох и добавляет: – И у беременных нередко шалят гормоны, поэтому, возможно, я немного переборщила.

– У… беременных? – я подрываюсь на стуле и бегу к сестре.

Беременна! Наконец-то! Знаю, как Росс и Селена переживали, что у них не получается завести ребенка, а теперь все получилось. Крепко обнимаю свою сестру, стараясь не давить на живот. Ненавижу обниматься, считаю, что это нарушение личных границ, но Селена заслужила, чтобы я ее обнял. Она любит всю эту дрянь.

– Поздравляю, Ангелочек, – целую Селену в щеку.

Вижу, что в уголках ее глаз скапливаются слезинки, и аккуратно их смахиваю. Селена пихает меня локтем и бурчит:

– Не заставляй меня реветь, Гид.

Усмехнувшись, отпускаю ее и возвращаюсь в свое кресло. Стоп, если Селена беременна, то какого она делает в Чикаго? И как Росс мог сохранить все это втайне? Мой брат стал немного чокнутым, и с его новыми странностями он должен был раструбить об этом во всех новостях.

– Росс не знает, – тараторит Селена, прикусив губу. Мое выражение лица, скорее всего, вполне говорящее, раз она тут же тяжело вздыхает и виновато косится на меня. – Я для этого и прилетела. Я не совсем уверена, что я беременна. Около пятидесяти тестов говорят, что во мне есть растущая горошинка, но пойти к врачу в Нью-Йорке, под носом у твоего брата, я не могу. Никакого сюрприза не получится.

Вряд ли дело в этом. Селена однажды призналась мне, что ей было стыдно, что она скрывала Марселлу от Росса. Теперь, наверное, она боится его подвести, хотя это и глупо. Росс будет любить Селену всегда, что бы ни случилось.

– Уточню, – сложив руки на груди, усмехаюсь я, – ты приехала в Чикаго, чтобы сходить к врачу?

Селена театрально ахает и качает головой. В ее небесно-голубых глазах зажигаются веселые огоньки. В такие моменты, как этот, я вижу в ней свою милую племянницу. Пусть Марси больше похожа на Росса, но эти чертята точно достались от матери.

– Знаешь, я попыталась сходить к врачу под именем своей подруги Мередит, но ее муж как-то узнал об этом, и… – Сел морщится. – Она родила в прошлом году двойню, а до этого у них тоже были близнецы. Короче, Маркус едва не пережил сердечный приступ.

Мы оба громко смеемся, но я вдруг вспоминаю о том, что оставил Аврору одну на первом этаже. Легкое волнение пробегает по спине: мало ли она захочет порезать вены кухонным ножом? Если о бритвах и другой чертовщине я позаботился, то ножи миссис Мартинс могла забыть запереть.

– Гид? – Селена накрывает мою ладонь своей ручкой без фаланги, и меня передергивает. – Ты в порядке?

Знаю, в то время я ее ненавидел, но отсутствие пальца – единственное физическое напоминание того, через что Сел прошла из-за нашей семьи. Та ночь, ее крики, ее боль всегда останутся с нами.

– Да, но, кажется, я теряю контроль, – признаюсь Селене в том, что скрывал от всей семьи.

Рассказываю ей об Авроре и ирландцах, о самоповреждениях моей жены, о ее возможных галлюцинациях, упуская деталь со странным поцелуем. Селена хмурится, но молчит. Я продолжаю рассказ и добавляю, что пуля не задела ничего важного.

– Ах, точно, – бормочу я, наклонившись к тумбе. Достав оттуда разбитый мобильный телефон, показываю его Селене. – Когда я нашел Аврору, он валялся рядом. Это был ее день рождения, и я думаю, что ублюдок мог прислать ей что-то, что заставило ее сотворить такое. Но мобильный сломан.

Селена кивает, оглядывая телефон.

– На твоем месте я бы проверила его, – говорит она, словно прочитала мои мысли. Я не знал, что делать с телефоном. – Как минимум потому, что ты решил уничтожить этих сволочей. Но еще эта девочка, возможно, настрадалась так сильно, что без протянутой руки она не выберется. А ее учили молчать всю жизнь.

Мы с Селеной смотрим друг на друга, понимая, что она права. Селена может не признавать, но она захотела помочь Авроре, она знает, что долг, который я плачу этим браком, принадлежит и ей.

– Сможешь поговорить с ней? – осторожно прошу я. Сел тут же кивает. – Только не так, как сегодня.

Селена, оскалившись, показывает мне язык. Она, наверное, напугала Аврору до чертиков, а я… возможно, немного волнуюсь о ней. Тот поцелуй – нелепый и мокрый от слез – странно подействовал на меня. Аврора словно нуждалась во мне в тот момент, но она была не в себе. Я не беру женщин против их воли или в затуманенном сознании, я должен был оттолкнуть ее. Надеюсь, она понимает это.

– Может быть, ты освободишь день и проведешь время со мной? – улыбнувшись, спрашивает Селена. – Меня надо накормить и сводить к врачу, организуешь?

– Для тебя все что угодно, сестренка.

[1]Перевод: «Ангел, прекрати, она не виновата».

[2]Перевод: «Давай поговорим в моем кабинете».

Глава 14

Аврора

«10 июля, 20ХХ год

Жизнь, наслаждение ею переоценены. Ты все время борешься, чтобы хотя бы день провести без боли и слез. Но зачем все это, если заканчивается все одинаково?

Я боролась, чтобы остановить Орана, но улыбнулась лишь однажды. После мои демоны вновь нагнали меня и вгрызлись с новой силой.

В русском языке есть фразеологизм «лететь в Тартарары», очень подходящий для описания моей жизни, и я догадалась о происхождении этой фразы лишь тогда, когда начала изучать греческую мифологию. Тартар – царство Аида и похищенной им Персефоны. Владыка подземного мира украл красавицу, обрек на жизнь в мире, где пытают мертвецов. В четырнадцать я представляла себя Персефоной, потому что Оран был тем самым варваром, который решил заполучить меня. Я возненавидела его в день нашего знакомства, но наивная, детская часть меня надеялась, что наша историю закончится так же, как у Аида и его возлюбленной жены. Она смогла принять монстра, и я мечтала, что Оран сжалится, что наша жизнь наладится. Я была бы готова родить ему, стать верной женой.

Но Оран хотел не этого. Я была игрушкой. Нелюбимой и презираемой».

– Ты ведешь дневник? – от неожиданно раздавшегося голос