О войнах - Майкл Манн

находимся там временно, и это влияло на то, что мы могли делать. . . . Один старейшина в Гильменде [сказал]: "Ваши морские пехотинцы живут в палатках. Вот откуда я знаю, что вы здесь надолго не задержитесь". Поговорка талибов гласила: "У вас есть часы. У нас есть время". Так оно и оказалось.

Сомали - это Афганистан в миниатюре. Соединенные Штаты по-прежнему участвуют в борьбе с группировкой "Аль-Шабаб", где после вывода Трампом еще пятисот военнослужащих осталось всего около ста человек, а также оперативники ЦРУ, которые платят наемникам, бомбят с беспилотников (иногда поражая мирных жителей) и субсидируют глубоко коррумпированное и непопулярное правительство. Это не приносит никакой пользы. Это якобы предотвращает нападение "Аль-Шабааб" на Соединенные Штаты, для которого у "Аль-Шабааб" нет никаких возможностей.

Силы США более чем в два раза превосходили силы любого другого государства мира, но у них было два устойчивых внутренних недостатка. Во-первых, американцы щепетильно относятся к затратам - не столько денежным, сколько по количеству жертв. В иракской войне 2003 г. погибло всего 4 тыс. американцев по сравнению с 500-600 тыс. иракцев. В предыдущих войнах корейцы, вьетнамцы и афганцы несли гораздо более тяжелые потери, чем американские войска. Я уже отмечал рост милитаризма, основанного на переносе риска. Американским лидерам удалось сохранить низкий военный престиж за счет того, что количество мешков для трупов было небольшим и не афишировалось. Однако это имеет и обратную военную сторону. Противники считают, что они могут превзойти американские войска, поскольку американцы не могут переносить потери. Начиная с Кореи и Вьетнама и заканчивая Афганистаном, Ираком и Сирией, они доказали свою правоту.

Вторая слабость - неустойчивая поддержка войн населением. Когда американцы узнают об интервенциях с участием наземных войск, они радуются в сторонке. Они болеют за свою команду, играющую вдали от дома, но сами не приносят никаких жертв. Я назвал это в Великобритании во время Фолклендской войны "спортивным милитаризмом зрителей". Они ждут с затаенным дыханием на ранних стадиях, болея за свою сторону на митинге вокруг флага. Но это только на первый взгляд. Политическая риторика относит американских солдат к священным, превозносит их как "героев", уникально "служащих своей стране". Политики, которые сами избежали активной военной службы, такие как Буш-младший и Трамп, любят купаться в отраженной славе фотосессий в окружении солдат с медалями. Но, за исключением случаев, когда правители могут правдоподобно заявить об угрозе национальному выживанию, как это было с американцами после Перл-Харбора и в период от 11 сентября до первой победы в Афганистане, войска не могут долго рассчитывать на обожание. Если дела шли не очень хорошо, мы отворачивались. Кто хочет поддерживать проигрывающую команду? Общественность потеряла интерес, и вернувшихся солдат не встречали как героев, которыми они могли бы стать, если бы эти авантюры были короткими и успешными. Наши последние войны не были вызваны глубокими эмоциями, неуверенностью и идеологией, в отличие от войн джихадистов. Наши - это идеологии не масс, а элит, определяющих внешнюю политику.

Администрация Обамы продемонстрировала ослабление решимости, хотя и без серьезных изменений в политике. Трамп, несмотря на свой взрывной стиль и за исключением Ирана, немного отступил, хотя и импульсивно. В 2019 году он дважды отдавал приказ о выводе всех американских войск из Сирии, но после уговоров помощников передумать отступал. Затем он неожиданно вывел американские войска с сирийско-турецкой границы, бросив своих курдских союзников SDF на произвол турецких атак, заставив их перейти на сторону российских и сирийских войск, ослабив их способность охранять тысячи захваченных в плен солдат ИГИЛ и их семьи. Его резкое и одностороннее сокращение сил в Афганистане было несвоевременным, учитывая продолжающиеся переговоры с талибами. И хотя он сократил численность войск в Афганистане и Ираке до 2500 человек в каждом и на треть уменьшил численность американских войск в Европе, он неуклонно увеличивал военный бюджет: с 767 млрд долл. при Обаме до 818 млрд долл. в 2017 году и 935 млрд долл. в 2020 году. В том числе на 50% увеличились расходы на ядерные боеголовки. Сочетание вывода войск и увеличения военных расходов имеет смысл только для внутренней политики - бьющей в барабан риторики без риска для жизни американцев. В то же время оно лишает бюджеты США возможности решать серьезные проблемы справедливости, стоящие перед американским обществом, и процветания экономической мощи США за рубежом. Общий бюджет США на помощь развитию на 2020 г. составлял 19 млрд. долларов, т.е. всего 2% от военного бюджета. При Байдене военные расходы не изменились, и хотя он вывел американские войска из Афганистана, в конце 2021 г. на Ближнем Востоке по-прежнему находилось более 40 тыс. американских военнослужащих, в том числе 2,5 тыс. в Ираке и 900 в Сирии. Продолжались операции с использованием беспилотников, направленные в основном против исламистских группировок.

 

Три американских "слепых пятна

Американский геополитический выбор может показаться расчетливым и инструментально рациональным. Они провозглашаются таковыми, поскольку родиной реалистической теории является Вашингтон. Тщательный расчет ресурсов и вероятных решений союзников и противников, частое использование сценариев военных и дипломатических игр придают всему этому рациональный характер. Однако на протяжении семидесяти лет американская политика имеет три "слепых пятна", препятствующих ее внешним интервенциям, что опровергает любые представления о том, что это рациональная политика с точки зрения средств или целей.

Во-первых, большинство американских политиков, как республиканцев, так и демократов, по-прежнему верят в имперскую цивилизаторскую миссию, в свою ответственность и способность принести миру порядок, демократию, свободное предпринимательство и всеобщее благоденствие. Большинство искренне верят в это, но это недостижимо, и, естественно, на этом пути американские интересы несколько развращают их. Поскольку союзники США за пределами Европы и Восточной Азии скорее авторитарны, чем демократичны, американская политика на практике более привержена капиталистической, чем демократической миссии, и часто использует силу, а не побуждения. Проблема заключается в том, что в эпоху растущего националистического и религиозного сопротивления имперские цели, как бы благотворно они ни выражались, не могут быть достигнуты. Соединенные Штаты больше не могут устанавливать местные клиентские режимы, не говоря уже о демократиях, которые могли бы поддерживать порядок так же эффективно, как большинство свергнутых диктаторов или как другие империи в прошлые века. Американцы также не могут в условиях наступивших беспорядков мобилизовать свою экономическую мощь, чтобы обеспечить обещанное оживление экономики. Сочетание военного насилия, политического беспорядка и экономической стагнации подрывает американскую идеологическую мощь, выставляя ее лицемерной. Интервенционизм преувеличивает силы Америки, а реальное военное вмешательство их ослабляет. Его устойчивость, несмотря на неоднократные неудачи, может быть понята только с