Зачарованное озеро - Александр Александрович Бушков

старинных привилегий — возводить укрепленные замки. Но после мятежа неназываемого Принца, когда несколько замешанных в нем знатных господ по старинной привычке укрылись в своих замках и не все удалось взять быстро, освирепевший король Магомбер эту старинную привилегию отменил, грозя ослушникам лютыми карами. Почти все, зная нрав короля, стены с башнями срыли сами, а за немногочисленных строптивцев взялся с полками человек не менее решительный и жестокий, чем король: боевой бискуп Тирефар, назначенный Магомбером Главным Министром (тогда еще иные священники, случалось, водили полки, и только лет через пятьдесят, рассказывал отец Михалик, Церковь запретила всем своим служителям воевать, вообще проливать кровь).

Это в городах, где усадьбы дворян все же невелики, ограды делают из чугуна ажурного плетения, а в деревнях парки порой велики, вот как этот, так что и владетельный герцог на чугуне разорится. Ограды деревянные, те, которые Тарик видел, невысоки, и любой городской мальчишка, сызмальства лазивший по заборам, их легко преодолеет...

Ну да, так и есть! Впереди меж деревьями показалась ограда, а за ней, отсюда видно, чистое поле. Конечно, ничего похожего на крестьянские простецкие заборы — фигурные столбики, красиво вырезанные верхушки досок, меж которыми можно голову просунуть, а главное — высотой Тарику по грудь. Да мы такие ограды еще в Недорослях перемахивали...

Слева мелькнула высокая поджарая тень, и наперерез Тарику вышла огромная собака — точнее, сразу разглядел, кобель. Замер шагах в нескольких, осторожно наклонив голову, расставив передние лапы. Глаза посверкивали зеленым. Не меньше Лютого, только порода какая-то другая, хоть и не лохматый, но не такой гладкошерстый и хвост с бахромой — и неподвижен...

Если он кинется, ни за что не справишься со зверюгой. И если залает...

Нет, не лает, стоит молча, только раз из глотки вырвалось глухое ворчание. Бесполезно резко нагибаться к земле якобы за камнем — такая ухватка обращает в бегство лишь трусливых бродяжек. Здоровенный сторожевой пес такого не понимает и за угрозу не принимает, чем его можно пугануть — непонятно. Может быть, ничем...

Проверяя вспыхнувшую догадку, Тарик сделал шаг вперед — даже не шаг, а шажок. Пес моментально сделал выпад в его сторону, напрягся, верхняя губа задралась, обнажив внушительные клыки, раздалось неумолчное рычанье. Тарик отступил назад на два больших шага — и тут же рычанье смолкло, спрятались клыки, пес встал, как и прежде. Все с ним ясно. Сторожевых собак учат самым разным штукам. Иные, как у дядюшки Дамеса, впустят во двор любого чужака, улыбаясь и виляя хвостом, позволят даже в дом войти и узел хозяйского добра нагрести — а вот назад со двора ни за что не выпустят, а то и за глотку сгребут, на землю положат, как давеча Лютый Бабрата, — и лежи, пока хозяин не вернется. А этот, ясно, учен не подпускать одинокого чужака к ограде. Вот потому и не ходит вокруг замка караульщик — пес не вздремнет в уголке, не хлебнет водочки из пляшки, не заленится...

Хотелось взвыть от бессилия — Ялина о собаке ни словечком не упомянула, а он не догадался спросить... Стой, стой! Только не поддаваться страху! Что он сделал, чтобы замок разрушился? И не получится ли то же самое повторить? Лихорадочно Тарик пытался вспомнить, метнуть — ничего не получалось, хоть плачь...

Слева меж деревьев мелькнула непонятная фигура, в первый миг ошеломления принятая Тариком за привида: она метнулась совершенно беззвучно, у нее нет ни четких очертаний, ни, похоже, головы. Но тут же из широкого рукава появилась рука с длинным ножом с загнутым кончиком — а ведь привиды ножей не носят, у них никогда нет никаких вещей...

Лезвие блеснуло в серебристом свете. Пес не успел повернуть головы — проворная беззвучная фигура какой-то ухваткой сбила его наземь, нож взлетел, опустился, глухой стук — и фигура выпрямилась, а пес забился на земле, стуча лапами, испустив громкий

пронзительный визг, который, казалось, никогда не кончится. Фигура прянула на него, как сокол на добычу (Тарик насмотрелся ручных соколыдов), нож дважды взлетел и опустился — и визг оборвался, пес корчился все медленнее, как-то затухающе...

Фигура броском воткнула нож в землю, словно играла в любимую игру городских мальчишек «отрежь ломоть», выпрямилась. И прежде Тарик сообразил, что это не привид, а живой человек, а теперь окончательно понял, в чем дело: тот одет в просторный зеленый балахон с широкими рукавами. Вначале показалось, что головы нет, оттого что капюшон — с прорезями для глаз, ноздрей и рта — пошит наподобие широкого колпака. Такие охотничьи зеленые балахоны, в которых зверю трудно заметить человека среди листвы и кустов, Тарик видел пару раз в деревнях, где охотничали.

Фигура быстро пробежала пальцами сверху вниз по груди — ну да, по узлам, что моментально развязываются, стоит дернуть за любой из двух концов. Сбросила балахон — и Тарик, к немалому удивлению, узрел Ямщика Бальдера, разве что без шляпы и длинного кинжала на поясе. Двигаясь проворно, без единого лишнего движения, Бальдер присел на корточки, несколько раз вогнал нож по рукоятку в землю, очищая от собачьей крови, сунул его в сапог (там, конечно, к голенищу приделаны изнутри ножны), сноровисто свернул балахон в тугой рулон, перевязал извлеченным из кармана куском веревки по всей длине, проворчав: «В хозяйстве еще пригодится», выпрямился во весь свой немаленький рост, оскалил зубы в хищной улыбке:

— Ну, что стоим, как торчок у потаскуна? Бегом! Тут еще одна собака была: с ней обошлось без шума, а эта визготню подняла, мало ли что...

Пропустил Тарика вперед и побежал рядом, хозяйственно держа рулон в левой руке. Не раздумывая и не поддаваясь ненужным сейчас чувствам, Тарик ринулся к ограде. С маху поставил ногу на нижнюю перекладину, рукой ухватился за верхнюю — и вмиг перемахнул на ту сторону. Бальдер, стукнув сапогами, приземлился рядом. Оглянулся и зло выдохнул:

— Бесова задница! Точно: услышал кто-то, кто не отдыхал! Теперь и Тарик видел: одно из высоких больших окон первого

этажа зажглось, озарив ближайшие деревья парка, — судя по ровному яркому свету, в лампу щедро сыпанули «огневика»...

— Видишь лес вдали?

— Еще бы, — сказал Тарик.

Там, за широкой пустошью с росшими кое-где кучками кустов, виднелась зубчатая неровная полоска — лес.

— Урежь так, как в жизни не бегал! — шепнул Бальдер. Упрашивать Тарика не было нужды — он припустил так, как

никогда не бегал даже от