Ямато-моногатари - Данила Носаев

дайнагона, обладавшая прекрасным вкусом и тоже очень своеобразная, – собрались все четверо вместе, рассказывали друг-другу множество историй – о непрочности связей мужчин и женщин, о бренности всего мирского говорили, и дайнагон сложил:

Ихицуцумо

Ё ва хаканаки-во

Катами-ни ва

Аварэ то икадэ

Кими-ни миэмаси.

Вот беседуем мы,

А жизнь так быстротечна.

Чтобы облик мой

Приятен был вам,

Как бы мне хотелось! [114]

Так он прочел, и все они, ничего не отвечая, громко зарыдали. До чего же странные это были люди! [115] .

42

Монах Эсю [116] как-то лечил одну даму, и начали о них говорить в свете всякое, тогда он сложил:

Сато ва ифу

Яма-ни ва савагу

Сиракумо-но

Сора-ни хаканаки

Ми-то я наринаму

В селеньях говорят,

И в горах шумят.

Лучше уж мне, верно,

Стать белым облаком,

Тающим в небе —

таково было его стихотворение.

Еще он послал в дом этой женщине:

Асаборакэ

Вага ми ва нива-но

Симо нагара

Нани-во танэ нитэ

Кокоро охикэму

Подобен я инею,

Что на рассвете

Ложится во дворе.

Из какого же семечка

Растет любовь моя? [117]

43

Этот добродетельный монах перед кельей, где он поселился, велел возвести ограду. И вот, слыша шум снимаемых стружек, он:

Магаки суру

Хида-но такуми-но

Тацукиото но

Ана касигамаси

Надзо я ё-но нака.

Подобно стуку топора

Плотника из Хида [118] ,

Ладящего изгородь,

Ах, как шумен и суетен,

Зачем таков этот мир? —

такое он стал говорить. Молвил: «Чтобы совершать молебны и обряды, хочу удалиться в глубь гор» – и покинул эти места. Прошло некоторое время, та женщина подумала: «Сказал он: куда бы мне отправиться? Поселился в глуби гор, но где же?» Послала она к нему гонца, и монах:

Нани бакари

Фукаку мо арадзу

Ё-но цунэ-но

Хиэ-во тояма-то

Миру бакари нари

Совсем

Не жил я в глуби гор.

Привычная для света

Гора Хиэ отдаленной

Всем показалась [119] .

Жил он тогда в месте, которое называлось Ёгава – Мирская река.

44

Тому же человеку дама: «День, когда вы отправитесь в горы, далек ли еще? Когда же это?» И он:

Нобориюку

Яма-но кумови-но

Тохокэрэба

Хи мо тикаку нару

Моно ни дзо арикэри

Колодец горных облаков,

Ввысь вздымающихся,

Далеко-далеко,

А значит, солнце близко,

Вот оно как! [120] —

так сложив, ей послал. Однако после этого среди людей начались всякие нехорошие разговоры, и он:

Ногару то мо

Тарэ ка кидзараму

Нурэгоромо

Амэ-но сита-ниси

Суман кагири ва.

Как ни старайся избежать этого,

Но всякому приходится носить

Промокшие одежды,

Пока живешь

Под дождем [121] .

– так сказал.

45

Когда Цуцуми-но тюнагон-но кими [122] посылал во дворец свою дочь [123] , [впоследствии] матушку принца Дзюсан-но мико [124] , чтобы она прислуживала императору, то вначале очень тревожился и вздыхал: «Как-то ее примет государь?» И вот он сложил и поднес императору:

Хито-но оя-но

Кокоро ва ями-ни

Аранэдомо

Ко-во омофу мити-ни

Маёхинуру кана

Хоть родительское

Сердце и не во мраке

Пребывает,

Но все же на пути любви к своему дитяти

Заплуталось оно [125] .

Император нашел это письмо полным очарования. Августейший ответ тоже был, но людям он неизвестен.

46

Хэйтю [126] , после того как расстался с Канъин-но го [127] , через некоторое время вновь с ней встретился. И вот после этой встречи он ей посылает:

Утитокэтэ

Кими ва нэцураму

Вага ва симо

Цую-но оки итэ

Кохи-ни акасицу

Расставшись со мной,

Ты, наверно, спишь,

А я же,

Бодрствуя,

Полный любви, встречаю рассвет [128] .

А женщина в ответ:

Сирацую-но

Оки фуситарэ-во

Кохи цураму

Вага ва кикиовадзу

Исо-но ками нитэ

Подобно белой росе,

Бодрствуя или ложась, кого же

Любите вы?

Ведь обо мне не помнили уже,

Состарившейся в Исо-но ками [129] .

47

Ёдзэйин-но итидзё-но кими [130] сложила:

Оку-яма ни

Кокоро-во ирэтэ

Тадзунэдзу ва

Фукаки момидзи-но

Иро-во мимаси я

Если в глубину гор

Всем сердцем не устремишься

Пытливо,

То ярких кленовых листьев

Цвета, верно, не увидишь [131] .

48

Во времена прежнего императора [132] одна кои [133] , служившая под именем Гёбу-но кими, отправилась в родные места и долго не возвращалась. Об этом император сложил:

Оходзора-во

Ватару хару хи-но

Кагэ нарэ я

Ёсо-ни номи митэ

Нодокэкарураму

Разве ты тень

От весеннего солнца,

Плывущего в огромном небе?

И только в дальних краях

Тебе покойно? [134]

49

Тот же император в дом Сайин-но мико [135] вместе с хризантемой послал:

Юкитэ мину

Хито-но тамэ-ни то

Омохадзу ва

Тарэ ка орамаси

Вага ядо-но кику

Если бы я не надеялся,

Что это для нее,

С кем не увижусь, даже если приду к ней,

То кто же сорвал бы тогда

Хризантему у моего дома? [136]

Ответ Сайин:

Вага ядо ни

Иро ори томуру

Кими наку ва

Ёсо-ни мо кику-но

Хана-во мимаси я

Если бы не вы, государь,

У дома

Цвет сорвавший,

То на чужбине хризантемы

Цветок разве бы я увидала? [137]

50

Кайсэн [138] , отправившись в горы:

Кумо нарадэ

Кодакаки минэ-ни

Иру моно ва

Укиё-во сомуку

Вага ми нарикэри

Кроме облаков,

Высоких пиков гор

Обитатель, —

Это я,

Отринувший бренный мир [139] .

51

От Сайин [140] во дворец:

Онадзи э-во

Вакитэ симо воку

Аки нарэба

Хикари мо цураку

Омохоюру кана

На одинаковые ветки

По-разному сыплет иней

Осень.

Оттого даже солнечный свет

Приносит мне горечь [141] .

Императорский ответ:

Хана-но иро-во

Митэ мо сиринаму

Хацусимо-но

Кокоро юкитэ ва

Окадзи-то дзо омофу

Вишни цвет

Увидев, верно, поймешь,

Что первый иней

Совсем не по-разному

Ложился, думаю я.

52

Это тоже императорское:

Ватацууми-но

Фукаки кокоро ва

Окинагара

Урамирарэнуру

Моно-ни дзо арикэру

Хотя на морской равнине

Самое глубокое место —

Это открытое море,

Все же есть люди,

Что видят бухту [142] .

53

Кавалер по имени Саканоэ-но Тохомити [143] , живший в Ёдзэйин, даме из того же дворца, что не смогла с ним встретиться, ибо к этому, как она известила, были преграды:

Аки-но но-во

Вакураму муси мо

Вагагото я

Сигэки савари-ни

Нэ-во ба