Геммы мудрости - Ибн аль-Араби

В желанье ж и воля Его, так что можешь сказать.

Что им Он ее возжелал и та воля желанна.

Велит Он сему прирасти, а тому убывать, —

А что Он желает, то только, поверьте, желанно.

Сего различенья ты истину должен познать;

С другой стороны, нет различья, — скажи невозбранно.

[188] Всевышний изрек: «Мы дали Лукману мудрость»[529], «а кому дается мудрость, тому дается великое благо»[530], следовательно, текстом заверено, что Лукман — обладатель великого блага и Бог тому свидетель. Мудрость же может быть изреченной, а может быть и скрыта умолчанием, как, например, когда Лукман сказал сыну своему: «Сын мой! если есть что в мире весом с зерно горчичное, — будет ли то в каменной горе, или на небе, или в земле — Бог выдаст это»[531]. Сие — мудрость изреченная, а состоит она в том, что Бога сделал он дающим; Бог же утвердил сие в Писании Своем и не отверг сего речения Лукмана. Мудрость же, скрытая умолчанием, становится известной по сопутствующим обстоятельствам, и состоит она в том, что он умолчал, кому будет дано то горчичное зерно. Он не упомянул, кому именно, не сказал сыну своему: «Бог даст его тебе» или «кому-нибудь другому». Так придал он выдаче [зерна] все-общность, и тот, кому выдано оно, может быть и на небесах (если он там) и на земле; тем самым привлек он взор рассуждающего к речению Его; «Он Бог на небесах и на земле»[532]. Тем, что сказал, и тем, что умолчал, указал Лукман, что Бог есть воплощенность всего познаваемого, ибо «познаваемое» более обще, нежели «вещь», а потому оно (познаваемое. — А.С.) — неизвестное из неизвестных[533].

Затем он (Лукман. — А.С.) завершил мудрость высказывания своего (дабы было устроение той мудрости совершенным), сказав, «ибо Бог Тонок»[534]. По любезной тонкости Своей есть Он воплощенность некоторой вещи, именуемой таким-то именем и отграниченной таким-то определением, дабы говорилось о ней лишь то, на что указывает принятое по договоренности имя ее. Так, говорят: это солнце, земля, скала, небо, зверь, царь, пища, а воплощенность всех вещей и во всякой вещи едина. Ашариты говорят, что весь мир единоподобен по субстанции: он — единая субстанция; это именно то, о чем говорим и мы, — воплощенность едина. Они также говорят, что [в мире] различия по акциденциям; так и мы говорим — различия и множественность — по формам и сопряженностям, дабы был [мир] различим и можно было сказать: это не есть то по форме, или по акциденции, или по смешению [элементов] — выбери, что хочешь. «Это» есть «то» по субстанции, и именно поэтому [189] сама-по-себе субстанция берется в определении каждой формы или смешения. Мы говорим, что она не есть нечто помимо Бога, а мутакаллим думает, что именуемое субстанцией, даже если оно и есть Бог, все же не тот Бог, о котором люди откровения и проявления говорят как об абсолютном. Такова мудрость того, что «Он Тонок».

Затем он (Лукман. — А.С.) сказал, характеризуя Его: «...и Опытен (хабир)»[535], — то есть знает чрез испытание (ихтибар), о чем речение Его: «Мы непременно будем испытывать вас, чтобы Нам знать»[536], — а это есть знание вкушения. Так Бог, хотя и знает Он, каков миропорядок, все же поставил Себя в положение научающегося черпателя знаний; мы же не можем отрицать того, что Сам Бог поведал текстуально о Себе. Таким образом Бог разделил знание вкушения и знание абсолютное: знание вкушения связано (мукайяд) силами. Он о Себе сказал, что Он есть воплощенность сил раба: «Я есмь слух его», — а он — одна из сил раба, «и зрение его», а оно — одна из сил раба, «и язык его», а он — один из членов раба, «и нога, и длань его». В сем описании не ограничился Он одними силами, но упомянул и члены, раб же и есть сии члены и силы.

Итак, воплощенность именуемого рабом есть Бог, но не сам раб есть господин: различны соотнесенности сами по себе, а то, к чему они относятся, не различно. Нет ничего, кроме Самого Его во всех соотнесенностях: Он есть единая воплощенность, имеющая соотнесенности, сопряженности и атрибуты.

От полноты мудрости Лукмана, наставлявшего сына своего, проистекало упоминание им в сем аяте этих двух божественных имен: «Тонкий, Опытный», коими поименовал он Всевышнего Бога. А если бы придал он сему характер бытийности — то есть бытия, — сказав: «Бог есть [Тонкий, Опытный]», — то полнее была бы мудрость его и точнее. Бог же передал речение Лукмана точно так, как тот сказал, не прибавив к нему ничего (хотя вместе с тем [190] сказанное им: «Бог Тонок, Опытен», — было оказано и [самим] Богом[537]), ибо знал о Лукмане, что если бы тот говорил законченно, то завершил бы именно этим.

И о речении «если есть что в мире весом с зерно горчичное»[538] скажем: для того, кому оно служит пищей, а это — тот самый муравьишка, что упомянут в речении Его «кто сделал добра на вес муравья, увидит его; и кто сделал зла на вес муравья, увидит его»[539]. Муравьишка — наименьший из питающихся, а горчичное зерно — наименьшее питание. Если бы было нечто меньшее, оно и было бы приведено здесь, как приведено в речении Всевышнего: «Бог не стыдится представить в притчу какого-нибудь комара или что-либо ничтожнее его»[540]. Поскольку знал Он, что есть нечто меньшее, чем комар, то и сказал: «ничтожнее его», то есть меньше. Сие — речение Божье, и то, что в [суре] «Землетрясение»[541], также речение Божье. Знай же это, ибо известно нам, что Всевышний не ограничился весом муравья, когда есть нечто меньшее его; Он привел сие[542] как преувеличение — Бог лучше знает.

А уменьшительное поименование сына своего (т. е. «сынок». — А.С.) употребил он как уменьшение милостивое, так как дал он ему наставление в том, в чем счастье его, если будет он того придерживаться. И была мудрость наставления его, когда запретил он ему (Лукман своему сыну. — А.С.) «соединять с Богом кого-либо [в поклонении], ибо такое соединение есть мрачная несправедливость (зульм)»[543]. Мрачной несправедливостью окутанный (мазлюм) —