Прохор Озорнин - На Крыльях Надежды: Проза

Как яркие вспышки - картины. Вспыхивающие и потухающие…

Они тогда возвращались вдвоем с праздника пешком… Эти парни выскочили совершенно непонятно откуда. Их было двое. У одного - нож в руке, у другого пистолет.

“Стоять! Кошельки на землю, быстро! Кольца, серьги, все бросайте! Живо я сказал, если не хотите получить пулю в лоб!” - прокричал парень с пистолетом, наставив его на него. Второй подбежал сзади и схватил его жену, приставив нож к горлу. Тот, кто был с пистолетом, может и блефовал, а вот второй - определенно нет. “А дамочка то ничего! Надо будет поиметь ее потом. Не дергайся, милочка! Я по-быстрому, хехе…”

Испуганный совершенно детский крик его жены, ревом бури ворвавшийся в уши…

Он больше не медлил. Кровь, кровь солдата, прошедшего Афганскую войну, вскипала в нем…он перестал слышать… он перестал ощущать пространство. Лишь чувство, удивительное чувство испытанного и выжившего бойца, позволяющее вовремя распознать идущую опасность, - лишь оно стало его руководителем в эти мгновения…

Яркие вспышки - мгновения…

Удар ногой - наставленный на него пистолет вылетает в сторону. Снова удар - державший пистолет человек валится и сгибается на земле.

Секундное изумление на лице второго парня, уже начавшего раздевать его жену и на время отставившего нож от ее горла. Вот снова нож медленно приближается к телу его любимой…

Прыжок. Перехваченная в воздухе для удара рука с ножом. Все трое падают на землю.

“Сууууучка!” – подхваченный воздухом возглас.

Вновь мелькнувшее железо - парень как-то успел достать второй нож. Двинувшаяся ему на перехват рука…Поздно.

Удар. Отчаянный крик его жены, полный агонии и боли.

“Н е е е т!! ” – его крик отчаяния.

Удар. Удар. Парень вскрикивает от боли, один из ножей вылетает из рук. Борьба. Борьба на земле. Они покатились прочь, вцепившись друг в друга.

Его жена осталась лежать неподвижно…

Десять секунд, двадцать. Парень пытался вонзить в него свой нож - их руки боролись за жизнь…

Удар. Напавший таки дотянулся своим лезвием до него. Он скривился от боли, но бороться не перестал…

Тридцать секунд…

Капли крови, сочащиеся из его раны и щедро поливающие землю…

Захват. Проворот кисти с оружием - он хотел также выбить нож из рук. Лезвие медленно поворачивалось в сторону лежавшего снизу напавшего - сейчас удастся забрать кисть и выбить нож из рук… без оружия напавший не воин. Пусть убегают - он даже не будет их преследовать…

Но парень вдруг что-то вскрикнул и резко начал поворачиваться вбок, пытаясь сбросить его с себя.

Хрип. Истошный предсмертный хрип. Повернутое лезвие вонзилось грабителю в грудь, когда он стал переворачиваться.

“Ка….зел”, - уже совсем тихие слова, что он услышал от него. И тут же все стихло.

Лишь медленно ворочался человек, еще совсем недавно державший в своих руках пистолет и уже совсем не шевелился тот, что взял на вооружение ножи… А ведь он совсем не хотел его убивать - совсем не хотел…Только обезоружить…

Он подхватил пистолет и подбежал к жене. Опустился на колени.

Дышит…значит живая. Тогда он взглянул на рану - рана была на правом боку под ребром - из нее медленно сочилась кровь. Ничего. Вроде не смертельно. Только бы выжила, только бы выжила!

Тогда он подхватил ее, подпер на себя и медленно пошел вперед, неся ее на себе.

Совсем немного надо пройти. Выйти из этого переулка на многолюдную улицу, а там ему помогут - должны помочь! – другие. Да что ему! Главное, чтобы выжила она. А он справится итак - и не с такими ранами приходилось справляться!

И пистолет еще надо будет уничтожить…

Картина изменилась. Теперь он стоял в зале суда и слушал свой приговор - приговор за убийство.

Он убийца. Даже защищавший себя и свою любимую - он убийца. Даже при фактической необходимой самообороне - он убил человека. Вот только по мнению суда необходимой самообороны не было.

Второй выживший таки сообщил о нападении в правоохранительные органы. Естественно - так, как хотелось ему - свидетелей боя не было. И даже слова его жены и ранение свидетельством не были - она была без сознания по ее собственным словам и не видела заключительную часть боя. Да и рана … рана ведь вполне могла быть сделана им же, а не напавшими…особенно если учесть, что на ножах остались его отпечатки пальцев.

Так считал суд - и вынес свой приговор. Лишение свободы на долгий срок в двадцать лет… На столь долгий срок, который ему еще предстоит пробыть здесь. В этом доме печали… и иногда - лишь иногда - раскаяния…

* * *

Картины погасли. Он вновь сидел рядом с женой, а она продолжала плакать.

И он успокаивал ее. Уверял, что все будет в порядке, что это скоро закончится и он встретит ее - любимую - встретит уже на свободе.

Затем он улыбнулся - не хотел, чтобы она видела его отчаявшимся. И не хотел отчаиваться сам.

Они еще долго продолжали говорить - продолжали до тех пор, пока охрана не потребовала окончания беседы. Потом они расстались до следующей встречи. Она придет к нему, как только это позволят - как только пройдет минимальный срок между посещениями…примерно через два месяца.

Она придет к нему - его вторая половинка, его любимая, его солнышко.

И он тоже придет к ней, придет в ее мир, придет через эти долгие двадцать лет. Он придет к ней, когда стена, разделяющая их, рухнет в прах. И тогда уже ничто не разлучит их!

Это стоит того, чтобы прийти! Мир за этой оградой стоит того, чтобы вновь в него войти. И он придет, чтобы начать новую жизнь - в светлом и солнечном - мире.

Через почти четверть века он примет солнечный мир в свои объятья и улыбнется.

И возрадуется жизни.

30.12.2004