Дмитрий Шишкин - Возвращение красоты

Посадил меня в машину, привез в госпиталь, где я умирала, и как устроил разнос врачам! "Да вас, — кричит, — всех надо гнать поганой метлой! Под суд пойдете…". А те только руками разводят и сами ничего понять не могут.

Вот так, отец Димитрий, была история… А вы рассказывайте, рассказывайте людям правду о святителе Луке. Он за нас, грешных, великий молитвенник перед Богом!»

ЖИВОЕ

Матушка Ирина, — спрашиваю я, — а вы владыку Луку помните?

Но прежде чем передать ответ, надо бы несколькими штрихами обрисовать саму матушку. Нет, она не жена священника, а просто уж так у нас повелось — пожилых прихожанок именовать уважительно «матушками». Итак, матушка Ирина…

Когда мы с ней разговаривали, она еще трудилась у нас пономарем. Это бабулька лет уже около восьмидесяти, в голубеньком застиранном халате, сутулая, с шаркающей походкой, как у всех бабушек, но есть в ее внешности нечто особенное. Я бы назвал это запечатленностью. Лицо ее неподвижно и твердо, а выцветшие глаза, кажется, ничего не выражают. Между тем отчетливо осознаешь, что это как раз и есть печать смирения, за которой скрывается живая боголюбивая душа.

Матушка Ирина смотрит на меня с этим своим обычным выражением непроницаемости и вдруг говорит отчетливо, громко и даже как будто сердито:

— Нет и никогда не будет!

Все. Эти слова и больше ничего. Напряженная тишина. Я лихорадочно соображаю: чего не будет? Ответа на мой вопрос?.. Но тут матушка Ирина смягчается.

— Нет такого владыки больше и не будет уже никогда. Для него же знаешь как? — все были. Вот так, просто. Он ведь не смотрел, кто там: татарин, русский или еврей. Для него человек был прежде всего и нужда человеческая.

— Он тогда… — матушка Ирина поворачивается на месте, пытаясь сориентироваться в пространстве, — да, вот там жил. Так с ним, знаешь, нищие даже жили вместе. Да. Вот так, самые настоящие нищие. Просто все было… Я как-то на Прощеное воскресенье службу пропустила и вот, на следующий день дерзнула — побежала прощения просить у владыки. Вот так прямо по лестнице забежала и — к нему. Он сначала строго принял. «Почему, — говорит, — в храме не была?» А когда узнал, что работа у меня такая, то ничего — пожалел даже. И никаких тебе кабинетов, телефонов и секретарей…

— Шофер у него был личный, — продолжает матушка. — Петро, помню, звали. Не знаю, жив сейчас или нет? Так вот. Владыка шоферу список давал, а там адреса и кому что: кому деньги, кому вещи, кому продукты. Ты понимаешь?! Нет и не будет такого владыки больше никогда…

В руках матушки Ирины появляется вдруг откуда-то грубый мужской платок. Она склоняет голову, прикрывает быстро платком глаза, но не видно в этом никакой сентиментальности, старушечьей слабости. Понимаешь, что плачет душа, и плач этот в самом деле духовный. Через миг матушка так же быстро отнимает платок от глаз, и никаких следов слез не видно и в помине. Все то же суровое, собранное выражение морщинистого, но не дряхлого лица.

— Помню, военный приезжал, рассказывал. Владыка тогда еще и не владыка был, а просто врач. И вот приходит к нему девчушка. «Так и так, — говорит, — мама тяжело заболела, лежит, не встает. Помогите!» А владыка отвечает: «Хорошо, я приду, но только не сейчас, а позже; сейчас я занят другими больными. Ты адрес оставь». Девочка оставила, ну, владыка на следующий день и пришел. Смотрит, действительно — лежит женщина больная, и вот она ему говорит: «Доктор, кто вас вызвал? У меня денег нет расплатиться с вами. Кто вам дал мой адрес?». Владыка смотрит, а над кроватью женщины фотография той девочки висит, что к нему приходила. Ну он и говорит: вот, мол, так и так — девочка пришла и оставила адрес. И что же? Оказалось, что это дочь этой женщины… умершая двенадцать лет назад! Вот как усопшие заботятся о нас! — заключает свой рассказ матушка Ирина. — Все видят!..

— Другой случай был. Красноармеец к владыке приходит и просит операцию сделать. Осколок у него остался… с войны вроде. А владыка так посмотрел проницательно и спрашивает: «Откуда осколок? Честно говори». Ну, тот мялся-мялся: с войны, твердит, и все. Тогда Лука говорит ему прямо: «Ты же храмы Божии взрывал, вот что! Не стану я тебе операцию делать. Ступай и прими свою болезнь как заслуженную кару Божию!». С тем и прогнал. Но это исключительный случай, конечно. А так он всем помогал. На могилку к нему вон еврейка одна ходила постоянно. Слепая была и прозрела.

— А как прозрела? Владыка ей операцию сделал, или по молитве?

— Не знаю. Этого я не знаю. Не буду врать[86]…

БЛАГОДАРНОСТЬ

Смущенно улыбаясь, отец Роман протягивает мне резную деревянную дощечку.

— Вот, возьмите, пожалуйста. Это в благодарность святителю Луке… ну и вашему монастырю тоже… Федюнька сам вырезал. Я не умею, а он научился как-то. Восемь лет мальчишке всего…

Я держу в руках с трогательным детским усердием вырезанную дощечку. С обратной стороны искусный орнамент.

— Что, сам вырезал? — удивляюсь я.

— Сам, сам! — заверяет отец Роман. — Никто не помогал…

* * *

В шесть лет у Федюньки стало болеть бедро. Сначала думали — ничего, обойдется, но потом становилось все хуже и хуже, так что в конце концов ему стало трудно ходить. Пришлось обратиться в местную багановскую больницу. Диагноз прозвучал как гром средь ясного неба: болезнь Пертеса — прогрессирующее разрушение тазобедренного сустава, а в перспективе — инвалидность. Местный хирург выписал направление в Областную новосибирскую больницу и прописал строгий постельный режим. Такой режим, что даже и сидеть нельзя.

Тем временем добрый сослуживец и друг отца Романа — отец Серафим — пригласил его на праздник — отслужить вместе Литургию в день памяти святого… Отец Роман вполуха слушал — что за святой? Как-то казалось, сейчас не до праздников, в доме такое, нужно собираться, ехать за 500 километров в город… Но отказаться тоже нельзя — дело Божие не терпит небрежения.

Отец Серафим служит в соседнем селе, по сибирским меркам почти рядом — в ста десяти верстах всего. Старые друзья, батюшки именуют друг друга любовно: «настоятель всея Багана отец Роман» и — «его преподобие Серафим Чистоезерный». В храме у отца Серафима хранится привезенная из Крыма икона святителя Луки с частичкой мощей. Завтра — 11 июня 2005 года — день успения святого. Словом, надо ехать…

Прибыли всей семьей: отец Роман с супругой Натальей и трое детей — Феодор, Елизавета и маленький Николка. Федюнька хоть и малец совсем — 6 лет ему тогда только было, — да еще и больной, но всю Литургию в алтаре отстоял. Кадило подавал, помогал, как мог (к пономарству с младенчества приучен). Конечно, и молились всем миром о его здравии. А после службы, как обычно, — отцы с отцами, матушки с матушками, дети сами по себе, суета, разговоры, смех, так что про Федюньку как-то и забыли. А когда хватились — ахнули, потому что мальчонка с другими детьми резвился, бегал вокруг храма. Мать бросилась к нему: Феденька, ты как? здесь болит? нет? а здесь? а вот здесь?

— Да нет, мама, ничего у меня не болит.

— Как, совсем?

— Совсем…

— !!!

В город все же поехали. В областной больнице сделали рентген. Сравнили его с багановским, помолчали, подумали… сравнили еще раз и… развели руками. Никаких следов болезни, которая еще несколько дней назад нависала как дамоклов меч.

Весть о чудесном исцелении быстро облетела окрестности, люди потянулись к храму…

И вот на моем столе лежит тетрадь, в которой описана история «прихожанки багановского храма Успения Божией Матери — Никулиной Ирины».

«Я, — пишет Ирина, — хочу рассказать о той помощи, которую мне оказал святитель Лука. Оказал как известный хирург, как искуснейший врач, как великий молитвенник».

В юности у Ирины было обнаружено серьезное заболевание, которое к тридцати годам переросло в бесплодие III степени. К тому времени она уже два года была замужем и мечтала о ребенке. Но все надежды, казалось, рухнули, когда врачи обнаружили у Ирины опухоль и стали настаивать на операции. Оставалось надеяться только на Бога…

«Однажды, — пишет Ирина, — объявили, чтоб наш багановский храм прибудет икона святителя Луки с мощами. Икону привезли только на двадцать минут, было очень много народу, толчея, а мне так хотелось помолиться в тишине, побыть один на один со святителем! Но это было никак невозможно».

На следующий день Ирина по делам поехала в соседний с Баганом городок, но получилось так, что свободного времени у нее оказалось более чем достаточно, и ей захотелось «просто побыть в храме». По ее словам, она почувствовала, что Господь ждет от нее молитвы прямо сейчас.

«Каково же было мое удивление, — продолжает Ирина, — когда, зайдя в храм, я увидела икону святителя Луки, прибывшую этой ночью из Багана. Икона лежала в центре храма, было сумеречно, тихо, горели свечи — подходи, проси, моли!.. Вокруг никого. Только моя истерзанная ожиданием ребенка душа и хирург Лука. Да, для меня он сейчас был хирургом, к которому я пришла на операцию. Только я очищалась от скверны не скальпелем, а слезами. Я просила, молила, сначала за других, а потом и за себя. Было совестно за грехи под взглядом Луки и окружавших меня святых, но в то же время я чувствовала на себе взгляд духовного отца, все понимающего и все прощающего. Взгляд хирурга, который в это время меня лечил. Я так молилась, что матушка и батюшка, находившиеся в храме, перестали заниматься своими делами и затихли. А я… словно стала на время монахиней, и мне хотелось только одного — молиться и служить Богу! И совсем не хотелось выходить из храма.