Алексей Павловский - Ночь в Гефсиманском саду

«И, закрыв книгу и отдав служителю, сел; и глаза всех в синагоге были устремлены на Него.

И Он начал говорить им: ныне исполнилось писание сие, слышанное вами» (Лука. 4: 20, 21).

По евангелисту Луке, сначала наступило как бы некое оцепенение — все молчали.

Иисус разгадал их молчание: они, как и все маловерующие, а то и вовсе неверующие, хотели от него таких же подтверждающих чудес, какие он совершил в Кане и Иерусалиме. В их душах, кроме раздражения, была еще и ревность: разве Назарет меньше достоин чуда, чем какая-то Кана, и разве в Назарете нет больных, ждущих исцеления, или они есть только при царском дворе в богатом Капернауме?

И, наконец, кто такой этот Иисус? Ведь он всего-навсего сын всем здесь известного плотника Иосифа!…

«Он сказал им: конечно, вы скажете Мне присловие: врач! исцели Самого Себя; сделай и здесь, в Твоем отечестве, то, что; мы слышали, было в Капернауме.

и сказал: истинно говорю вам: никакой пророк не принимается в своем отечестве» (Лука. 4: 23, 24).

А затем, по мнению раздраженных назарян, повскакавших со своих мест и выкрикивавших ругательства, он совершил и вовсе бестактность по отношению к родному городу. Дело в том, что, отказываясь, по своему обыкновению, вершить чудеса ради чудес, он привел им в пример пророка Илию, который спас одну лишь вдову из Сарепта, не обратив внимания на многих подобных же вдов в Израиле, а затем привел в пример пророка Елисея, исцелившего лишь одного прокаженного Неемана Сириянина, но не исцелившего многих других.

Вывод Иисуса был ясен: можно свершить чудо в Кане, но не обязательно повторять его везде и повсюду, в том числе и в Назарете.

«У слышав это, все в синагоге исполнились ярости;

И, встав, выгнали Его вон из города и повели на вершину горы, на которой город был их построен, чтобы, свергнуть Его;

Но Он, пройдя посреди них, удалился» (Лука. 4: 28-30).

ИЗГНАНИЕ НЕЧИСТОГО ДУХА.

Благополучно избежав побития камнями, этой древней традиционной казни среди иудеев, Иисус направился в Капернаум.

В здешних синагогах его, по крайней мере, слушали внимательно и с уважением; он уже считался знаменитым бродячим проповедником и искусным целителем.

В синагоге, если судить по евангелисту Марку, он «учил их, как власть имеющий, а не как книжники» (Марк. 1: 22). По-видимому, в проповедях Христа нарастало властное и, говоря современным языком, агитационное начало. Он отказался от традиционного чтения книг и их толкований в храме, а обращался к слушателям с гипнотически заразительной, импровизационной, живой и доходчивой речью. Мессианское начало подчеркивалось им все сильнее и настойчивее. Однако в самом начале проповеднической деятельности, не желая, по-видимому, преждевременно озлоблять фарисеев, он говорил о мессианстве с некоторой осторожностью; как им же было сказано (в Кане Галилейской): «Еще не пришел Мой час».

И вот однажды во время проповеди один из слушателей внезапно упал и забился в конвульсиях, из его рта выступила пена, глаза закатились. Таких людей, страдавших эпилептическими припадками, называли бесноватыми. Считалось, что приступы болезни вызывались нечистым духом, вселявшимся в душу и тело больного.

Но Христос, подойдя к нему, тотчас исцелил его. К болящему Иисус не притрагивался — он успокоил его словом и взглядом.

ИСЦЕЛЕНИЕ ТЕЩИ СИМОНА И МНОГИХ ДРУГИХ.

В тот же день, придя из синагоги в приютивший его дом Симона, где он остановился, Иисус увидел, что Симонова теща лежала в сильнейшей лихорадке. Он подошел к больной и мягко дотронулся до нее. Горячка, как рассказывают о том и Марк и Лука, мгновенно прошла. Женщина почувствовала себя настолько здоровой, что, встав с постели, накрыла на стол и благоговейно прислуживала и Христу, и его ученикам.

Два исцеления за один день произвели сильнейшее впечатление на жителей Капернаума. Возле дома Симона к вечеру собралось множество народа — калеки, бесноватые, хромые и слепые, страдавшие язвами и лихоманкой. На каждого из них Иисус возлагал руки, и люди чувствовали себя исцеленными.

ПРИТЧА О СЕЯТЕЛЕ.

Как уже говорилось, Иисус, избегавший творить чудеса ради любопытства толпы, видевшей именно в них, и только в них, чисто внешнее доказательство истинности проповедей и поучений, прибегал, главным образом, к исцелениям. Предполагается даже, что чудеса были или сочинены его пылкими поклонниками, так называемыми «очевидцами», или же являются позднейшими вставками в евангельские тексты. Во всяком случае, евангелия переполнены рассказами именно об исцелениях и довольно редко рассказывают о чудесах в обыкновенном понимании этого слова. Христос действовал на болящих — всех этих многочисленных расслабленных, прокаженных, парализованных и эпилептиков исключительно с помощью касания рук или же «прикосновения взглядом», но в особенности — посредством слова, которое он, судя по всему, считал главнейшим способом воздействия на ум, душу, а значит, через них и на тело. Его беспрестанные путешествия по Галилее, а затем и другим землям, многочисленные проповеди почти всегда сопровождались врачеванием. По-видимому, возраставшая слава Иисуса, опережавшая каждый его приход в какой-либо провинциальный или крупный город, селение или деревню, в немалой степени способствовала силе его воздействия на людей. Его всегда уже ждали — выходили встречать, окружали плотной толпой; он становился день ото дня, говоря нашим языком, все популярнее. Не забудем, что все выступления Иисуса перед народом были импровизационны, очень просты, доходчивы и начисто лишены какой-либо «учености». Он обычно рассказывал притчи, обращался за примерами к хорошо знакомому ему быту простых людей — всех этих рыбаков, каменщиков, виноградарей, землепашцев и ремесленников. Слово Христа, обращенное к этим людям, было всегда, судя по евангелиям, наглядно, притчеобразно, кратко и просто.

Он произносил свои про поведи как бы с помощью словесных наглядных картин — как перед учениками в начальной школе, поскольку действительно учил самым азам человечности.

Огромная популярность евангелий во все последующие века объясняется во многом тем, что они написаны, так сказать, крупными — прописными — буквами, которые с любого расстояния может прочесть каждый, словно это плакат или лозунг.

Вот почему такое большое место занимают в проповедях Иисуса именно притчи — наглядные картины с иносказательным, но очень внятным и притягательным смыслом.

Евангелист Лука, рассказывая о проповедях Христа, приводит такой случай. Иисус вместе со своими двенадцатью апостолами остановился однажды в одном из селений. Слух, что пришел проповедник и целитель, быстро разнесся по селению.

«Когда же собралось множество народа… Он начал говорить притчею:

Вышел сеятель сеять семя свое, и когда он сеял, иное упало при дороге и было потоптано, и птицы небесные поклевали его;

А иное упало на камень и, взойдя, засохло, потому что не имело влаги;

А иное упало между тернием, и выросло терние и заглушило его;

А иное упало на — добрую землю и, взойдя, принесло плод сторичный. Сказав сие, возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит!

Ученики же Его спросили у Него: что бы значила притча сия?» (Лука. 8: 4-9).

Прервем на минуту эту притчу, передаваемую Лукой, и обратимся к евангелисту Матфею, рассказывающему то же самое, но делающему интересное добавление как раз к тому месту, где ученики спрашивают: «Что значит притча сия?» У Матфея Христос прямо поясняет: «Потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют» (Матф. 13: 13).

У Марка по этому же поводу сказано еще более определенно: «Без притчи же не говорил им, а ученикам наедине изъяснял все» (Марк. 4: 34).

Следовательно, Иисус сознательно прибегал к притчам тогда, когда говорил с простым народом, еще не имевшим той образованности, когда можно было бы изъясняться более сложным языком книжной мудрости.

Характерно и замечание, сделанное Марком: «А ученикам наедине изъяснял все», то есть, по-видимому, переводил смысл рассказанной притчи на другой уровень, а может быть, и просто дополнительно разъяснял ее, поскольку его апостолы были теми же рыбаками и земледельцами, что окружали его тесной толпой во время проповеди. Недаром они спрашивают его: «Что значит притча сия?», то есть или не совсем поняли ее смысл, или же он показался им слишком элементарным и они хотят услышать от своего учителя разъяснение глубинной сути, постичь ее «премудрость».