Александра Давид-Неэль - Магия и тайна Тибета

Ознакомительный фрагмент

Другие говорят, что с помощью собственных действий и, кроме того, умственной деятельности определяется сама субстанция и тем самым приобретаются характеристики бога, животного или любого другого существа.

Пока эти взгляды мало отличаются от разделяемых буддистами. Есть, однако, более оригинальные ламаистские теории.

Во-первых, ламаисты больше других подчеркивают важность ловкости, свойственной некоторым буддийским сектам, проповедующим махаяну. «Кто знает, как вести себя в обществе, тот даже в аду устроится с удобствами» – такова популярная на Тибете поговорка; лучше любых определений или описаний она объясняет все то, что ламы называют таб, то есть «метод».

Итак, если большая часть последователей буддизма верят – судьба умершего математически зависит от его моральных качеств, ламаисты заявляют, что им известны совершенные «методы», способные видоизменить «послежизненную» судьбу в лучшую сторону. Другими словами, умерший может обеспечить себе наиболее приемлемые условия своего последующего рождения.

«Наиболее приемлемые» – потому что, несмотря на умение применять эти методы, прошлые деяния имеют силу перевесить это умение. Более того, эта сила часто настолько велика, что все напряжение умершего или призванного заботиться о его благоденствии посвященного не в состоянии остановить «дух» от падения – нежелательного последующего рождения. Несколько позже мы это проиллюстрируем.

Исходя из того, что «метод» и «знание» – понятия главные, ламаисты считают, что, изучив искусство правильной жизни, можно научиться искусству правильной смерти и благоденствия в других мирах.

Считается, что посвященные, обладающие знаниями мистических преданий, осведомлены о том, что ждет их после смерти, а медитирующие ламы способны к прозрениям и обретают опыт в этой жизни, предвосхищая ощущения, которые сопровождают смерть. Стало быть, не будут ни поражены, ни повержены в ужас, когда их личность подвергнется разрушению. То, что простирается за смертью, за процессом, когда сознание переходит в следующий мир, уже знакомо – все дороги и тропинки, что ведут в места, куда предстоит прийти.

Но что такое это «то», которое продолжит свой путь, после того как тело превратится в труп? Это, по мнению ламаистов, особое состояние «сознания», пребывающее среди нескольких избранных, – «сознание» своего «я» или, по другому определению, «воля к жизни».

Термин «дух» мною используется для обозначения путешественника, чьи передвижения в следующем мире мы наблюдаем. Этот термин далек от значения, передаваемого тибетскими словами «йид кьи рнампар шеспа». Выбран он, потому что знаком западным читателям, – в самом деле, нет более подходящего, если ориентироваться на любой европейский язык.

Согласно воззрениям тибетцев (как о том сказано), мистик посвященный способен сохранять ясность ума и в процессе после разрушения своей личности и перейти в мир иной с полным осознанием происходящего. Из этого следует, что такой человек не нуждается ни в чьей в помощи в свой последний час; не нужны ему и никакие религиозные обряды после смерти.

Но с простыми смертными все обстоит по-другому. Под простыми смертными мы понимаем всех, будь то монах или мирянин, кто не освоил «науки умирать», и таких, естественно, громадное большинство. Ламаизм не бросает этих несведущих на произвол судьбы. В то время, как они умирают, и после того, как уже умерли, лама учит их тому, чему они не научились при жизни. Объясняет им природу существ и вещей, которые появляются у них на пути, подбадривает и, кроме того, никогда не устает указывать верное направление.

Лама, помогающий умершему, заботится о том, чтобы он не заснул, не потерял сознание, не впал в кому. Показывает последовательность исчезновения особых видов «сознания», связанных с каждым чувством, – «сознания» глаз, носа, языка, тела, ушей; иначе говоря, уделяет внимание тому, чтобы зрение, обоняние, вкус, ощущения, слух утрачивались постепенно.

Вслед за тем задача ламы – принудить «дух» покинуть телесную оболочку через отверстие в верхней части головы, потому что, если он выйдет из тела другим путем, последующее благоденствие человека окажется в великой опасности.

Такое высвобождение «духа» проводится с помощью ритуального крика «хик!», а ним – «пхат!». Перед тем как произвести эти крики, лама должен сконцентрировать свое мышление и идентифицировать себя с только что умершим человеком; сделать усилие вместо умершего – заставить «дух» подняться в верхнюю часть черепа с силой достаточной, чтобы проделать щель, через которую он оставит тело.

Посвященные, которые сами способны заставить «дух» вознестись, издают высвобождающие крики «хик!» и «пхат!», когда чувствуют приближение конца, – они освобождаются без всякой помощи. Могут и совершить самоубийство таким способом, – говорят, некоторые мистики так и поступили.

Лишенный тела «дух» начинает свое необычное странствие. Всеобщая вера такова: путешествие это проходит по реально существующим землям, населенным реальными существами. Но ламаисты более сведущие представляют его как серию субъективных видений, сон, видимый самим «духом» и сотканный из впечатлений, обусловленных его характером и прошлыми деяниями.

Некоторые ламаисты утверждают, что сразу после того, как «дух» покидает свое тело, он обретает некое интуитивное прозрение в виде вспышки молнии – некой Сверхсущей Реальности. Если он поймает этот свет, то определенно освободится «от круга» последующих рождений и смертей и достигнет состояния нирваны.

Но так бывает очень редко. Обычно «дух» ослепляется внезапно вспыхнувшим светом, отскакивает, пятится под влиянием своих ложных взглядов и привязанности к индивидуальному существованию и удовольствиям, предоставляемым чувствами. Или, случается, не понимает значимости увиденного – так озабоченный собственными думами не замечает, что происходит вокруг.

Обычно человек, который умирает в бессознательном состоянии, не сразу понимает случившееся, когда вновь обретает сознание. Несколько дней он продолжает «говорить» с живыми людьми в своем бывшем жилище и с удивлением обнаруживает, что никто ему не отвечает и даже не замечает его присутствия.

Лама из монастыря Литанг в Восточном Тибете рассказывал мне: некоторые умершие через посредников павосов (медиумов) сообщают, что пытались пользоваться предметами, ранее им принадлежавшими: взять плуг и выполнять привычную работу на полях или снять с вешалки свою одежду и одеться; невозможность вести привычную жизнь их раздражает. В таких случаях «дух» умершего теряет ориентацию. Что с ним может произойти? Он замечает неподвижное тело, похожее на его собственное, и видит лам, поющих вокруг него. Что же, он умер?..

Простые люди верят, что дезинкарнированный «дух» должен пойти на место, покрытое песком, и рассмотреть свои следы на земле. Идут задом наперед, каблуки впереди, носки сзади, – сомнений нет: он умер.

С полным правом спросим: может ли «дух» иметь ступни? Обычно конечности имеет не сам «дух», а его «астральный двойник», с которым он все еще связан.

Тибетцы, как и египтяне, верят в «двойников». В течение жизни в нормальном состоянии этот «двойник» тесно соединен с материальным телом. Тем не менее определенные обстоятельства могут вызвать их разделение. Тогда «двойник» покидает материальное тело и показывается в разных местах или становится невидимым и странствует по миру. Такое отделение «двойника» происходит у некоторых людей помимо их воли, но тибетцы считают, что у тех, кто специально тренировал себя, оно может происходить намеренно.

Разделение это, однако, не полное, так как между двумя формами существует соединение. Связующее звено остается какое-то время и после смерти. Разрушение тела обычно, но не всегда приводит в конце концов к разрушению «двойника»; в некоторых случаях он переживает своего компаньона.

В Тибете встречаются люди, находившиеся в состоянии летаргии; они описывают различные места, где, по их словам, путешествовали. Одни посещали только страны, населенные людьми; другие повествуют о своих странствованиях в раю, чистилищах или бардо[14](промежуточный район, где «дух» бродит после смерти, ожидая реинкарнации).

Эти любопытные путешественники называются делогами, что значит «тот, кто вернулся с того света». Хотя делоги повествуют о разных местах и событиях, обычно они единодушны в том, что описывают ощущения псевдоумерших как безусловно приятные.

Одна женщина, которую я встретила в селении Царонг, несколько лет назад пролежала в бесчувственном состоянии целую неделю. Она рассказала, что ее приятно удивили легкость и подвижность нового тела, а также невероятная быстрота, с какой передвигалась. Стоило ей захотеть оказаться в каком-нибудь месте – и она немедленно туда попадала; пересекала реки, шагая прямо по поверхности воды, проходила сквозь стены. Невозможно оказывалось только одно – перерезать почти неосязаемую веревку, связывающую ее астральную сущность с материальным телом, которое она превосходно видела – спящим на диване. Эта веревка растягивалась бесконечно, но все-таки иногда ограничивала движения, словно она «закована» в нее. Мужчина-делог, которого мой сын встречал в юности, давал сходное описание своего состояния.