Исаак Сирин - Сочинения

17. Однако, для этого уровня подвижничества [1052] весьма полезно чтение о домостроительстве, долгое просветленное собеседование о нем и книги, тщательно <составленные> божественными и просвещенными писателями на эту <тему>. Весьма радуется душа и обнажается от страстей благодаря этим книгам. [1053]

Беседа 22

1. Также и это следует знать: не одинаков по способу и цели труд для начальной, промежуточной и заключительной степени. Начальная степень <предполагает> труд со многим молитвословием и является только умерщвлением тела посредством усиленного поста.

2. На промежуточной степени эти <делания> уменьшаются,[1055] и усердие в них заменяется на <усердие> в других <деланиях>, труд чтения и особенно коленопреклонение.

3. На третьей степени уменьшается[1056] усердие в том, что относится к предыдущей <степени>, <и человек> трудится в размышлении и молитве сердца.

4. Не так, чтобы на каждой из этих степеней полностью оставлялись труды предыдущей <степени>, но изменяются способ и цель <трудов>: усердие в них измеряется соответственно тем различиям, которые свойственны[1057] им, и соответственно их вкусу; и от внешнего движутся они к внутреннему.[1058]

5. Слушай, как это происходит: к средней степени относится псалмопение и труд поста; но это уже не <делается> без рассудительности или непоследовательно, как <случается> с чином новоначальных.

6. Подобным же образом даже на степени[1059] совершенства остаются чтение, труд коленопреклонений и псалмопение, но более важным, чем они, является постоянное размышление о домостроительстве <Божием> и сокровенная молитва, поскольку нет <более> нужды в большом количестве прежденазванного и поскольку, упражняясь в этом лишь совсем недолго, человек бывает восхищен в изумление и пребывает в нем. Таким же образом непродолжительного чтения Писания и <краткой> службы псалмов[1060] достаточно для него. Такие <люди> не трудятся много над этим, потому что в тот самый миг, когда начнут они псалмы или молитву, пленяются они другими <вещами>, которые превосходят всякое здешнее знание: их уму не позволяется задерживаться в этом[1061] надолго.

7. Таковы изменения и перемены, о которых говорят Святые Отцы, что они есть на пути добродетели.[1062]

8. Под «переменами»[1063] они подразумевают изменение целей и способов трудов <по мере приобретения> знания, как показано выше.

9. Под «изменениями»[1064] же — <различные> виды борений и вспомоществование благодати, — <то, что случается> во все времена с отшельниками, преуспевающими в безмолвии,[1065] — а также изменение в действиях Духа Святого и различные утешения, которые от Бога посылаются святым.

Беседа 23

1. Символическое изображение трудов, которые святые и божественные мужи предпринимают ради Бога, содержится в том, что происходит с семенами. Когда в месяце нисане[1067] землю возделывают, обычный вид семян никоим образом не являет то невыразимое разнообразие и изобилие красок, столь великолепно смешанных, которое эти семена в свое время произведут на свет, словно чудесное одеяние и украшение для земли, которая взращивала семена в себе.

2. Тот таинственный смысл, который усматривается в маленьких семенах, святые мужи духовно узнают в разумении своем в те времена, когда вся их жизнь становится унылой и помраченной. Знают они, что сила Создателя будет явлена в них, а потому с нетерпением надеются увидеть в себе то неизреченное изменение, которое является ощутимым результатом обычных трудов их. Это изменение происходит с ними благодаря действию Святого Духа, Которого получают они в соответствии с преуспеянием своим в подвижнической жизни.

Беседа 24

1. Телесное служение, сопровождающееся праздностью мышления, бывает тщетно и бесполезно, если истинно слово блаженного Марка: «Много тех, кто трудится <для достижения> праведности, но лукавыми помыслами разрушают они прекрасные труды свои».[1070] Ибо, во всяком случае, тот, у кого разум лишен сокровенного служения[1071] или постоянной мысли[1072] о знании и размышления, у того помыслы бывают праздными.[1073]

2. Ибо в мысленном служении тело не остается без труда, даже если оно весьма немощно, так как труд разума иссушает и изнуряет тело, делая его подобным сухому дереву. Ибо достаточно для него жара, <происходящего> от <того> пламени радости, которым тело постоянно охвачено. А через то сладостное мысленное страдание о Боге и через ту животворную скорбь, о которой говорил Апостол,[1074] рождаются в разуме, в соответствии с различными <видами> размышления, печаль по Богу, или радость о Нем, и сердце погруженное в надежду, которая не иссякает в нем.[1075] Своим жаром и своей силой страдание и радость обжигают, попаляют и иссушают тело, а кровь обильно распространяется через вены и дает жар, ибо пламя движений разума согревает весь <телесный> состав вследствие жара тайного служения. <Это тайное служение> на всякий миг вызывает некое чудное изменение, дающее радость, или, <наоборот>, доставляющее сильное страдание душе и телу; оно ночью и днем <заставляет человека> бодрствовать в заботе о спасении, усердно молиться и ревностно приносить Богу прошения об этом, с пламенеющим сердцем и неразвлекаемой мыслью.[1076]

3. При таких изменениях какое тело будет <настолько> железным, чтобы не погибнуть и не сгореть и не сделаться подобным тени из–за своей немощи? Итак, насколько тело иссушается и ослабевает в этих божественных изменениях, настолько же душа день ото дня обновляется и процветает благодаря восхождению[1077] к Богу посредством своего духовного знания.

4. Необычайность и пользу[1078] этого сладостного труда знают те, кто провел в этом служении все дни жизни своей.

5. Ибо постоянное ограничение надежды, которое <свойственно> только внешнему служению, <принадлежит> незрелому и фарисейскому[1079] образу мысли тех, кто гордится своими постами, своими десятинами и продолжительностью молитв своих, по слову Господа нашего,[1080] тогда как внутри нет у них помысла знания или правильной мысли о Боге,[1081] дабы <могли они> украсить внутренность свою возрастанием надежды.

Беседа 25

1. Человек, который помнит, что по воле Божией случаются с ним <периоды> отдохновения и уныния, — так что, когда повелевает Бог, имеет он отдохновение, но по воле Того же <Бога> оставлен он в скорби, каким бы образом это ни происходило, — сколько бы ни боролся он, будет он постоянно пребывать без гнева или уныния в разуме своем <в течение> всей жизни своей и во всех изменениях, которые промыслительно происходят с телом его или с разумом его. И в этом знании ликует сердце его в тишине, и взирает он на Бога в великом покое и <в великой> надежде. И благодарит он Промысл Его по отношению к людям, который в соответствии с нуждами их заботится о них и ведет их постоянно. <Такой человек> не обвиняет в унынии своем демонов, или людей, или тело, — ведь от них[1086] происходит всякое уныние,[1087] — ибо сознает он, что именно Бог движет всем этим: не по воле одного из тех <трех> наступают отдохновение его или уныние его, но <по воле> Того, Кто движет ими. Ибо ни один помысел отдохновения не приводится в движение, кроме как по дару Божию.[1088] Даже если человек оказывает нам самое малое утешение, он подвигнут к этому <Богом>, и для исправления жизни нашей необходимо это.