Дени Баксан - След Сатаны

В наиболее классическом варианте вайнахского мифа о Пхьармате, записанном поэтом и этнографом А. Сулеймановым еще в 1937 году от Муртазалиева Сулимы (1867 года рождения) в селении Доьра, Села-Сата названа матерью Пхьармата,{68} что делает последнего, во всяком случае, братом Сеска-Солсы. Более того, Села-Сата, как и у абхазо-адыгов, является матерью всех вообще нартов.{69} Что касается «раздвоения» Пхьармата и Сеска-Солсы, то и его можно объяснить по аналогии с осетинским эпосом, в котором Сослан и Сосруко (Созруко) представлены как два самостоятельных героя,{70} которые, более того, даже не являются братьями по матери, в отличие от Пхьармата и Сеска-Солсы.

Но почему у этих двух героев разные имена? Это — главное препятствие, которое мешает им «слиться», как у абхазо-адыгов, в одну личность. А на самом ли деле эти имена «разные»?

Вайнахский «солнечный герой» единственный в ряду своих эпических «собратьев» (Сасрыква, Сосруко, Сослан), который носит двойное или сдвоенное имя. Давно и совершенно справедливо отмечено, что первая часть его имени (Сеска) является чем-то вроде «отчества» или прозвища.{71} Оставив пока в стороне прозвище, обратимся к его имени — Солса.

Сразу бросается в глаза созвучие имени Солса с именем осетинского «солнечного героя» нарта Сослана — обстоятельство, постоянно подчеркиваемое различными учеными-нартоведами.

Осетинский ученый Т. А. Гуриев, являющийся, судя по уверенному тону его суждений, признанным языковедом-иранистом, пишущим учебные пособия для студентов, подвергает имя нарта Сослана ценному для нас лингвистическому анализу. Так, ученый отделяет от основы этого имени «суффикс принадлежности к роду (имеется в виду — к патрономическому роду — авт.)». Суффикс этот — конечное -ан.{72} Таким образом, остается основа имени — Сосл. Нетрудно заметить, что это имя, не отягощенное суффиксом принадлежности, еще более приближается к звучанию имени вайнахского Солсы. Сосл и Солс — возможна ли в одном из этих имен метатеза (перестановка) двух последних согласных -л и -с? Т. А. Гуриев отмечает, что такие перестановки характерны для осетинского языка, в котором Солс мог воспринятые как Сосл.{73}

Однако мы ни в коей мере не собираемся подталкивать читателя к кощунственной для любого осетинского нартоведа мысли, что в осетинский эпос это имя попало из вайнахских сказаний. Для наших задач вполне достаточно того, что эти имена (Сосл и Солс) когда-то могли звучать полностью идентично, хотя их созвучие очень близко и безо всяких лингвистических манипуляций. Поэтому для нас в первую очередь важно то, как осетинские ученые расшифровывают имя нарта Сослана. Получив в свое распоряжение эту расшифровку, мы без особого риска сможем связать ее и с именем вайнахского Солсы.

Т. А. Гуриев возводит имя нарта Сослана к имени осского царевича, мужа царицы Тамары, Давида Сослана. Имя Давида Сослана, как уверенно констатирует Т. А. Гуриев, было перенесено на того нартовского героя, который фигурирует в эпосе как «нарт Сослан».{74} По мнению ученого, это произошло по причине необычайной популярности Давида Сослана как среди средневековых осетин, так и грузин. В качестве доказательства этой неординарной популярности, Т. А. Гуриев приводит выдержки из различных переводов поэмы великого грузинского поэта Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре», которую средневековый поэт посвятил, как известно, именно Давиду Сослану.

К нашему стыду, мы не читали это великое произведение, поэтому будем ссылаться на те выдержки из поэмы, которые приводит в своей работе осетинский ученый. По нашему мнению, с которым, будем надеяться, согласится и читатель, те места из поэмы, на которые ссылается Т. А. Гуриев, доказывают не только популярность Давида Сослана, но и связь его «прозвища» или, если угодно, фамилии с солнцем. Речь идет о втором компоненте имени царевича — Сослан. Обратимся к тексту поэмы:

«…Месх безвестный из Рустави, кончил я свое творенье.Божеству грузин Давиду, что грядет путем светила,Чья с восхода до заката на земле известна сила…Написал я эту повесть, чтоб досуг его делила».

Давид здесь не назван Сосланом, но зато про него строки, в которые Шота Руставели вложил довольно прозрачный «солнечный» смысл: «грядет путем светила (то есть солнца)». И про силу Давида, известную на земле, говорится — «с восхода до заката». То есть, с восхода до заката солнца.

А вот выдержка из перевода «Витязя…» на русский, сделанного Георгием Церетели и называемого Т. А. Гуриевым «одним из лучших»:

«Божеству грузин — Давиду, чей всегдашний спутник — солнце,

Я слагаю песнопенья, чтя двора его устав».

Здесь опять имя Давида называется без «Сослана», однако говорится, что солнце — его «всегдашний спутник».

И, наконец, строка из перевода «Витязя…» на осетинский Георгия Бестауты:

«Арын гуырдзыйы хуыцауы — хур-Дауыты…» и т.д.

К сожалению, мы не владеем осетинским языком, но и наших весьма скромных познаний достаточно для того, чтобы понять: гуырдзыйы хуыцауы — «божество грузин», а хур-Дауыты означает «солнце-Давид».

Отсюда с неизбежностью следует вывод, что Шота Руставели в своей гениальной поэме, посвященной царю Давиду, прозвище последнего — Сослан — заменил указанием на его «солнечность» и эта связь Сослана с солнцем явственно проступает во всех вариантах перевода поэмы. Что касается осетинского перевода, то здесь царь (царевич?) предстает перед читателем как «Давид-солнце».

Может быть, это потому, что Шота Руставели, в отличие от Т. А. Гуриева, был прекрасно осведомлен в том, что прозвище доблестного и благородного царя, «Сослан», означало «Солнце». И для него звучало одинаково и «Давид Сослан», и «Давид-Солнце». И в таком прозвище, данном христианским поэтом христианскому монарху не больше необычного, чем в прозвище крестителя Руси, св. Владимира — «Красное Солнышко», или в титуле католического монарха Людовика XIV- «король-Солнце».

Значит, Сослан это «солнце»?

Да, отвечает другой осетинский ученый П. К. Козаев. «Сол» в имени Сослан означает «солнце».{75} Значит, «сол» и в имени вайнахского Солсы означает «солнце», ведь он — антропонимный близнец осетинского Сослана.

4

В том, что «сол» обозначает солнце нет ничего странного или удивительного. Этим словом, к примеру, древние скандинавы и римляне обозначали свои божества солнца.{76} Но если кому-нибудь связи древних кавказцев с римлянами или со скандинавами могут показаться нереальными, то можно сослаться на то, что в тайных эзотерических обществах, исповедывающих культ Верховного Существа, слово «сол» есть обозначение как самого этого Существа, так и его символа — Солнца.{77} Таким образом, мы имеем не только эпические, но и лингвистические (вытекающие из этимологии имени Солса — Сослана) основания связать нарта Сеска-Солсу с солнцем.

Но ведь и Пхьармат является «Мастером-Солнцем». Кстати, уже после написания предыдущих разделов, где указывалась связь компонента «мат» в имени Пхьармата с бацбийским (древненахским) матх («солнце»), нам удалось выяснить, что бацбийцы солнце называют иногда и «матт» (без конечного -х). Так, слово «полдень» по- бацбийски звучит как «юкъ-матт», то есть «срединное солнце».

Пхьармат (Мастер Солнце), Пхьа (бог огня и ремесел), Сеска-Солса (Солнце). Мы уже приводили некоторые признаки древнего отождествления этих персонажей. Теперь мы видим, что разночтение имен Пхьармата и Сеска-Солсы, являющееся главной преградой к их слиянию в единый мифологический образ, не более чем видимость — в основе обоих имен лежит слово, обозначающее «солнце».

У читателя может появиться недоумение: почему автор упорно производит все эти утомительные сопоставления, разве нельзя было просто написать, что Солса — это «солнце» и что он имеет глубокую мифологическую связь с образом Пхьармата?

Мы просим такого читателя набраться терпения и поверить нам на слово, что мы и без этого оставляем без должного внимания множество важных подробностей, чтобы не отягощать ими эту работу. А то, что мы предлагаем читателю — просто необходимо для оценки всей разбираемой нами проблемы в целом.

5

В адыгском (кабардинском) сказании о рождении Сосруко есть такой эпизод. В дом Сатаней приходит некая старуха Барымбух. Сказание далее гласит:

«Войдя в ее дом, старуха заметила мальчика, сидевшего у очага и игравшего углями: он брал себе в рот горящие угли, а потухшие выплевывал.

Барымбух с бранью накинулась на Сатаней, поносила ее по-всякому и все спрашивала: откуда этот мальчик?

— Когда бы ты имела такого сына, ты бы не стала ругаться, — спокойно отвечала Сатаней. — Это мой приемыш. Он родился из камня, а закален Тлепшем. Оттого и назван он Сосруко, что означает: Сын Камня.