Димитрий Константинов - Я сражался в Красной Армии

Российская освободительная армия немедленно выросла бы как снежный ком и, превратив начавшуюся войну в войну гражданскую, закончила бы почти без помощи немецкой армии начавшуюся борьбу. Страна взорвалась бы как пороховой погреб, советский строй рухнул и ушел бы навсегда в вечность.

Трудно говорить о том, что последовало бы за этим и как окончилась бы вторая мировая война, но, что угроза коммунизма навсегда исчезла бы из мира, это совершенно несомненно.

Однако, события шли своим чередом. Доходящие сведения о судьбе пленных оказывали свое действие. Советская пропаганда, воспользовавшись этим, стала неимоверно раздувать полученные данные, запугивая ими армию. На всех политзанятиях комиссары и политруки вылезали из кожи вон, стремясь доказать, что немцы хотят поработить русский народ, что они издеваются и убивают пленных, уничтожают мирное население и т. д.

Одновременно появились первые сведения о партизанских антинемецких отрядах, действующих в немецком тылу. Это тоже косвенно подтвердило распространяющиеся слухи.

В результате, уже к концу 1941 года, массовые и групповые сдачи в плен прекратились, резко уменьшилась индивидуальная сдача в плен и добровольный переход на сторону противника.

Имея все данные выиграть войну и будучи сильнее в военном отношении, Германия проигрывала ее политически.

Красноармеец и офицер красной армии психологически попадал между двух огней. С одной стороны, надоевший всем советский режим, гонящий его на свою защиту, угнетающий его, но все таки как то дающий жить, с другой — противник который оказывается идет не освобождать, а подавлять, уничтожать и порабощать. И, пожалуй, второе будет хуже первого. Так лучше, думает он, я пока останусь с советским режимом и буду защищать свою семью свой народ, ибо иначе всем "капут". А с советской властью мы посчитаемся потом!….

Таков элементарный ход рассуждений рядового военнослужащего. и это явилось основной причиной, почему армия стала драться. Неблагоприятную роль для репутации немцев сыграла и блокада Ленинграда, истребившая сотни тысяч мирных жителей.

4. Суд

Среди офицеров нашего батальона исключительно приятное впечатление производил лейтенант Васильев — командир хозяйственного взвода. Кинорежиссер по специальности работавший в Ленинграде, oн был неожиданно для себя призван и направлен в армию на должность техника-интендант 2-го ранга. Ему поручили командование хозяйственным взводов батальона.

В задачу взвода, состоявшего большей частью из нестроевых солдат, входило снабжение батальона боевыми припасами, инструментами, продуктами и организация приготовления пищи. В условиях всеобщего голода, работа по снабжению продуктами представляла большие трудности. Их крали все кто только мог. Надо было быть настоящим "цербером", чтобы оградить доставляемое питание от каких либо хищений. И Васильев — этот интеллигентный, культурный, мягкий и крайне вежливый человек, при самом добросовестном отношении к делу, не мог, конечно, справиться в этом смысле со своей командой.

В результате, какой то очередной контроль обнаружил перерасход и пропажу довольно значительного количества продуктов. Васильев был немедленно снят с должности и отдан под суд.

Через несколько дней, в помещении штаба полка, его судил военный трибунал. Суд был короток, немногословен и чисто "формален. Напрасно Васильев доказывал, что в этих условиях, он не в состоянии один следить за каждым действием каждого красноармейца его взвода. Напрасно все свидетели в один голос говорили о безусловной добросовестности и честности Васильева, о его исключительно внимательном отношении к делу. Указывалось и на то, что Васильева, пользуясь его неопытностью, обманывали и лица, выдающие продукты в хозяйственном отделе полка.

Суд стоял на чисто формальной точке зрения. Раз лейтенант Васильев командир хозяйственного взвода, он отвечает за все в нем происходящее и, следовательно, он виновен в хищении продуктов. Приговор был быстрый и беспощадный — пять лет концентрационного лагеря, с отбытием его после окончания войны. А пока — пожалуйте воевать!

5. "Чрезвычайное происшествие"

В красной армии имеется термин — "чрезвычайное происшествие", под которым понимается всякое событие неожиданно нарушающее нормальный ход жизни воинской части. Не обошлось без него и у нас в батальоне.

Было около 11 часов дня. Во всех взводах шли занятия, по заранее установленному расписанию. В землянке 2-го взвода 6-й роты шло изучение боевых гранат.

Неожиданный удар от разрыва гранаты прервал нормальный ход жизни. Когда почти все люди выскочили из землянок, их глазам представилось следующее зрелище. Из входного отверстия землянки 2-го взвода выползала струя серого дыма. Снизу из землянки неслись душераздирающие крики и вопли:

— Помогите!.. Помогите!. Ой-ой! ой!… Товарищи! Доктора!.. Скорее!.. Ой-ой-ой!….

Из серой струи дыма, выходившего из землянки, выскочило несколько человек. Бледные, окровавленные, они в ужасе куда то побежали. Несколько человек побежало за ними.

Командир 6-й роты, вместе со старшиной, спустились вниз. Вслед за ними прибежал батальонный фельдшер с санитарами.

Из землянки стали выносить раненых и убитых. В результате разрыва боевой гранаты, в землянке оказалось четыре человека убитых, девять раненых к два контуженных. Разрыв произошел благодаря неосторожности одного из красноармейцев, который рассматривая гранату, дернул за спусковое кольцо запала. Он был, конечно, убит наповал.

Этот случай наглядно иллюстрировал, что учебные занятия, даже в полуфронтовых условиях, если и должны проводиться, то во всяком случае, с применением мер предосторожности против несчастных случаев.

Вечером к нам в штаб приехала комиссия военного НКВД. Подробно расспрашивали всех о том, как произошло это чрезвычайное происшествие. Особенно долго допрашивали командиров роты и взвода, которые в это время находились в штабе батальона. Из вопросов, задаваемых комиссией, ясно было, что подозревали вредительство, подрывную деятельность "фашистских элементов". К их глубокому сожалению, основные виновники происшедшего уже были мертвы. Делать было нечего и комиссия уехала ни с чем.

Если говорить откровенно, то, конечно, никакого "вредительства", в данном случае, не было. Была или просто неосторожность или неожиданное и непродуманное самоубийство, пришедшего в отчаяние человека.

-

26-го декабря пришел приказ о переброске нашей дивизии на юго-восточный участок ленинградского фронта. В ночь с 26 на 27 декабря 1941 года, дивизия в походном порядке двинулась по направлению станции Мга, лежащей на северной железной дороге, в 45 километрах от Ленинграда.

Глава 5

НА ЛЕНИНГРАДСКОМ ФРОНТЕ

1. В походной колонне

Стояла морозная, безлунная декабрьская ночь. Черное бездонное небо, с ярко горящими звездами, безмолвно смотрело на безумство, происходившее на земле. Окутанная туманной дымкой тридцатиградусного мороза, походной колонной, пешком, дивизия двигалась к месту своего назначения. Это даже не была колонна. Это был поток беспорядочно идущих людей и санного обоза, запряженного лошадьми, которым надо было все время помогать и подталкивать сани. Люди шли закутавшись в одеяла, в какие то шарфы и еще во что то непонятное Наша дивизия напоминала скорее отступающих французов в войне 1812 года, чем воинскую часть, идущую на фронт.

Мороз захватывал дыхание. Выходящий пар осаждался на головных уборах, на волосах, на ресницах, бровях, в виде белого инея, превращаясь в кусочки льда. Люди медленно шли, под ногами скрипел снег и этот скрип, повторенный несколькими тысячами ног, превращался в какой то странный гул, отдалённо напоминавший шум водопада

Мы должны были войти с севера в Ленинград, пройти его восточную окраину и выйти на шоссе, идущее вдоль реки Невы.

Уже с самого начала похода часть людей начала отставать. Всем комиссарам и политрукам рот был дан приказ идти обязательно сзади своих подразделений и подгонять отстающих. А отстающих и просто выходящих из колонны и ложащихся на землю было много. По мере продвижения дивизии, их было все больше и больше. Приходилось из за них останавливать всю колонну. Их уговаривали политические работники; сначала это помогало. Люди подымались и, пошатываясь, как то брели дальше. Но скоро этот метод воздействия перестал помогать. Тогда, вместо "культурных" и "идейно-выдержанных" уговоров, посыпалась грубая площадная брань, затем толчки, пинки и, наконец, удары ногами. Использовав все способы воздействия, наши политруки остервенели и начали избивать лежащих людей, добиваясь, чтобы они встали и шли дальше.

Несомненно, что все отставшие от дивизии, и легшие или севшие на снег, были обречены на смерть. Большинство из них, те. которые не симулировали, а безусловно не могли идти, на таком морозе очень скоро бы замерзли. Остальные, конечно, разбежались бы. Видя в каждом отстающем дезертира и симулянта наши политруки выходили из себя. Им на помощь пришли командиры взводов, рот, старшины и сержанты. Ругань, понукание, вопли и стоны висели в воздухе.