Дени Баксан - След Сатаны

Священный Коран передает эту мысль в нескольких словах: «Да погибнет народ неправедный!» (Сура «Верующие», аят 41).

3

Игорь Бунич в своей «Хронике Чеченской бойни» выявляет одну особенность нынешней войны. Он пишет: «…быстро замолчали те, кто хотел объявить эту войну религиозной — христианства с исламом. Ничего не получилось, поскольку было очевидно, что это война мусульман с безбожниками: если на одной стороне был Коран, то на другой безраздельно царствовала водка без закуски».{737}

Слово «безбожник» есть синоним слова «сатанист», и сатанисты, воюющие с мусульманами Чечни, не могли, конечно, воевать иными средствами, кроме сатанинских.

Российские солдаты принесли на вайнахскую землю столько зла, столько неправдоподобной жестокости и столько горя, что не может быть ни слов, ни меры для описания всех этих зверств. Никогда, ни на одной войне столь откровенно и бессердечно не властвовали Убийство ради Убийства, Разрушение ради Разрушения, Зло ради Зла. На чеченский народ обрушилось войной само Безумие, лишенное всякого иного смысла кроме одного — уничтожать, кромсать, сжигать все живое! Те, кто своими глазами видел обугленные скелеты городов, руины сожженных сел и улицы, на которых лежали полуистлевшие, обглоданные крысами и собаками трупы, подтвердят, что в этих словах нет преувеличения.

России всегда бывало недостаточно физически уничтожать чеченцев. Она пыталась еще и опорочить их клеветой и обидными ярлыками. В XIX веке чеченцы, отчаянно сражавшиеся за свою страну и свободу против российских полчищ, назывались не иначе как «хищники», «разбойники», «головорезы». Позже русский язык обогатился новыми заимствованиями из европейской лексики и в сталинскую эпоху чеченцев стали называть «бандитами». Современные политики к «бандитам» дополнительно подвесили еще одно модное словечко — «террористы». И те, кто как попугай повторяет эти клички, как-то не задумываются над тем, что весь «бандитизм» чеченцев заключался, как и ныне, в том, что они защищали свою землю от завоевателей.

На страницах московской газеты «Новый взгляд», издающейся многотысячным тиражом, появились такие «откровения» о чеченцах:

«Эта полудикая, варварская нация, знаменитая только своим варварством и угрюмой свирепостью, не давшая миру решительно ничего, кроме международного терроризма и наркобизнеса…

Возьмите русскую классику с ее высокой моралью, там „злой чечен“ — это враг. Спросите русского, какие чувства он испытывает к чеченцам, чтобы было понятно, что тут ненависть не идеологического, рассудочного свойства — глубже, гораздо глубже: зоологическая, генетическая, животная. Этническая несовместимость. Чечня — угроза всей христианской цивилизации».{738}

Мы не цитируем текст полностью только потому, что в нем идет матерная брань, которую неудобно повторять.

Автор этих этнических изысков — некто Ярослав Могутин — так бы, наверное, и остался в ряду подобных ему «аналитиков», если бы не прославился еще в одной области — гомосексуально. Пару лет назад сей радетель интересов «христианской цивилизации» явился под ручку с американским художником Робертом Филиппини в московский загс, чтобы зарегистрировать «голубой» брак с богатым заокеанским женихом.{739} Получив отказ, «очаровательная невеста» не стала унывать и подалась в политику — Могутин чуть не стал личным пресс-секретарем самого Жириновского. Если учесть, что в респектабельном американском «голубом» журнале «Аут» и в бюллетене Ассоциации геев, лесбиянок и бисексуалов «Треугольник» нашли отражение «забавы Жириновского с мальчиками»,{740} сотрудничество обещало быть весьма тесным, тем более, что и Владимир Вольфович придерживается взглядов на Чечню, похожих на могутинские: «сын юриста» предлагал превратить Грозный в полигон для испытаний российского оружия, что Грачев, кстати, и проделал.

Женственные гомики в силу капризного характера любят воинственные заявления, хотя сами закатывают глаза и падают в обморок, порезав пальчик. Воинственность удобна, когда она проявляется за тысячи километров от места боев, как, например, у Шурика Невзорова, который в свое время «отмотался», по выражению И. Бунича, от службы в армии, «закосив» под психа в больнице им. Скворцова-Степанова.{741} Теперь, сидя в уютной телестудии в центре Москвы, раздобревший на обильных депутатских хлебах, Шурик, сверкая откровенно лживыми глазенками, раздувает боевой пыл у армии в своей шовинистической передаче «Дни». Каким должен быть моральный статус политики, которую приходится рекламировать при помощи таких субъектов как Могутин, Невзоров и их собрата по нравственной деградации Станислава Говорухина!

Рассказывает Зура Шишани, чеченка, живущая в США и пытающаяся донести правду о своем уничтожаемом народе до мировой общественности:

«29 мая (1995г.) я присутствовала на „открытом“ заседании думской комиссии Говорухина. Зрелище, прямо скажу, было омерзительное. Весь зал был специально набит людьми в казацкой форме с Георгиевскими крестами на груди (видно, заработали в Первую мировую или в Русско-Японскую войну) и генеральскими погонами на плечах. Тема заседания — „Чечня. Права человека“. На деле же этот чудовищный спектакль походил на гитлеровское судилище. Говорухин дает слово только тем (в основном „казакам“), кто доказывает, что чеченцы — это бандитская нация и подлежит потому полному уничтожению. Атаман пятигорского казачества Владимир Чуреков, войдя в раж, кричал с трибуны: „Перебить их всех! Всех чеченов!“ Зал аплодировал. Аплодировал и Говорухин».{742}

Это тот самый Говорухин, который накануне описанного выше думского шабаша побывал на пепелище Самашек. Там, на месте трагедии, он заявил, что «потрясен» зверством солдатни. А потом объявил на всю Россию:

«Чтобы российская армия вошла в мирное село, расстреляла каждый дом просто так, повесила на околице села тридцать детей, отрезала 11-летней девочке голову, вырвала сердце юноше… Уж в это поверить трудно, …армия у нас рабоче-крестьянская — это дети самой честной части общества… Такое можно сочинить только в каком-то пьяном угаре русофобии».{743}

Эта стремительная метаморфоза логически завершилась аплодисментами Говорухина в адрес лампасного дегенерата, оравшего с думской трибуны: «Перебить их всех! Всех чеченов!»

Говорухин не может поверить, что русские солдаты, «дети самой честной части общества», могли убивать женщин, детей и беспомощных стариков. «Такое можно сочинить только в каком-то пьяном угаре русофобии», — патетически заключает он. Тогда «пьяным русофобом» нужно назвать и русского офицера В. А. Полторацкого, который за 150 лет до резни в Самашках описал уничтожение чеченского селения Дуба-Юрт. Надо полагать, что тогдашняя русская армия состояла из детей еще более «честной части общества» — крестьян.

«Итак, он (аул) мирно спал, — пишет Полторацкий, — а с ним и все население аула, в ту роковую минуту, когда за полверсты от него таился отряд людей, жаждущий крови и мщения.

…Высоко взлетела ракета и, обрисовав спиралью яркий путь свой по темно-серому небосклону, с треском разорвалась на противоположной стороне аула. С разрывом ракеты слилось громкое неистовое „ура“, и ожесточенные, вновь наэлектризованные возбудительными возгласами своих начальников, разъяренные мстители за павших братьев, карабинеры и егеря, страшною волною ворвались в аул, беспардонно на всем пути обливая все теплою чеченскою кровью… Ружейных выстрелов послышалось два, три, не больше — видно, что в ходу был русский штык, без промаха и милосердия разивший виновных и невиновных. Стоны умирающих, застигнутых врасплох, доносились со всех сторон и раздирали душу. Резня людей всех полов и возрастов совершалась в широком, ужасающем размере…

При самом отчаянном сопротивлении некоторых, большинство, застигнутое врасплох полунагими, стар и молод, женщины, дети и грудные младенцы утонули в своей крови от остро наточенных штыков, никого не помиловавших, не пощадивших…

Гнедой мой, прижав уши, во многих местах отказывался идти далее, и потребовалась нагайка, чтобы принудить его перескакивать через груды тел, валявшихся по дороге. И как изуродованы были трупы эти! Там преклонных лет старик с глубокими ранами от штыка в живот и в грудь, распоротый, почти нагой, среди улицы успел уже остыть, возле него, не обращая внимания на кровь, алой струей бьющую из порубленной руки своей, миловидный мальчуган лет пяти силится криком и слезами добиться старика, вероятно, деда своего. Здесь в двух шагах от сакли, совершенно обнаженная, навзничь растянулась красивая, лет 17 девушка. Роскошная черная коса ее купалась в луже крови… Несколько десятков тел с отрубленными ногами и руками валялись тут же в разных положениях, обезображенные лица их явно указывали на мученические истязания насильственной смерти, жестоко косившей всех без разбора… Густой черный дым и столбы огненных языков и мириады искр понеслись высоко к облакам, затмив собою красное, восходящее солнце».{744}