Волхв Велеслав - КНИГА РОДНОЙ ВЕРЫ. ОСНОВЫ РОДОВОГО ВЕДАНИЯ РУСОВ И СЛАВЯН

13. Ярило: Петух, Заяц, Козёл Долгобород[270], а тако же — Волк Окрутный[271].

14. Световид: Конь Белый.

15. Белобог: Сокол Ясный.

16. Чернобог: Гоголь[272] Чёрный, а тако же Муравьи, Черви и Змеи.

17. Сварог-Отец Небесный: не плотский живот, но чистый Свет.

18. Род Всебог: всё сущее и всяк живот под Солнцем и в Иных.

Слава Роду!

[2004]

Коровья Смерть

...Село красно Солнышко за виднокрай, словно в Ларец Марин кануло. Рассыпались по небу часты звёздочки — Очи зоркие. Лапами бирючьими навострились сухие сучья на Закат; марь туманная долы залила, тропы лесные спутала...

На поляне лесной под ракитовым кустом спит-почивает сном богатырским добрый молодец, сны хмельные видит. И мнится ему сквозь дрёму: будто вдруг вспыхнули мертвенными огнями Лунные тропы, сгустился сумрак окрест, клочья туманные повздрогнули, закружились-завертелись, косицами белёсыми заплелись, во тьме ночной очерты Чьи-то выткали. Вроде, женщина — только призрачная, холодная, безликая. Идёт — будто в воздухе парит — земли сырой ногою не касаясь...

Открыл глаза добрый молодец. Что это было — гадает: сон али явь? Не понять ему никак... А веки — словно свинцом налились, в очи беленою брызнуло; и — запрокинулась назад буйна головушка, окунулась во сырые мхи, во росные травы...

И — снова сон: снова — Она, призрачная; всё ближе, ближе подходит, над уснувшем молодцем наклоняется, словно горьким дурманом обволакивает, в ночи плывёт, листами осиновыми шелестит, как водою болотную затягивает... Уже и лицо Её видно: черты тонкие, бескровные; глаза — словно омуты бездонные — безжизненные, мёртвые... Подходит — наклоняется ближе, ближе; будто в губы целует — еле касаясь; а мороз-холод лютой судорогой всё тело пронизывает, и Сердце в груди замирает, будто смерть скорую чует...

Очнулся молодец — ни жив, ни мёртв. В Сердце — будто хлад вековечный поселился, в глазах — тоска смертная, и в руках-ногах — силы уж нет... Поднялся он, шатаясь, с лесного ложа своего, глядит: а под ним-то — курган древний. За века минувшие почти весь в землю ушёл, а на вершине его — куст ракитов вырос...

Опрометью бросился молодец прочь — сквозь бурелом, дороги не разбирая, и всё-то ему Смерть его мерещилась, огнями мёртвыми своими манила-звала, словно Нити Жизни незримые из ярла тянула...

...А тем временем в деревне бабы да девки, мужиков да парней по домам оставив, собирались в круг посередь села, толковали: как Коровью Смерть, что ходить к ним повадилась, отогнать-одолеть? Долго ли, коротко ли судили, но только скинули рубахи да понёвы свои, во соху железну сами впряглись, во ухваты, косы, топоры да в медь — в звонки позвонцы — ударили, коло села пошли. Соха землю режет, Луна тусклым светом на лезвиях кос блещет, медь от ударов стоном стонет, ветер ночной с непокрытых голов волосы рвёт...

Идут так; вдруг — глядь: метнулась тень из лесу, бежит кто-то, то ли человек, то ли оборотень.

— Вот она, Коровья Смерть, бабоньки! В обличье человеческом к нам явилась! Бей её!!! — закричали.

И — набросились скопом, косами да топорами в капусту плоть изрубили, пальцами окровавленными разодрали, по полю разметали... Рудою Луна окрасилась. Хохотала ночь диким хохотом, дрожали листья молодых осин...

А наутро вышел честной люд в поле, а там — клочьями — останки добра молодца, что вчера ночевать домой не вернулся. Мёртвые глаза в небо синее глядят, покой и пустота в них нездешние. Руда-кровь в сырую землю ушла, лишь ржавые пятна на сухой траве остались; мураши да букашки по ним ползают — будто сладкий нектар собирают...

Старые люди, пришедшие на поле последними, посмотрели, головами покачали, помолчали.

— Мара ночью суженого Себе выбирала, — одно сказали...

А Солнце палило с небес землю, сушило горькие травы, золотило доброе жито, и сокол с вороном парили в вышине...

Слава Роду!

[2004]

Кострома

...На Ярилу Мокрого ночь — волшебная, чудесами да дивами всякими до краёв наполненная. Русалкам-мавкам срок приходит с земли прочь уходить — обратно в омуты, бучила речные. Русалья седмица — Зелёные Святки — завершается; завтра — Ярый Бог в воду заглянет, Сам — Мокрым станет. На Капище Святом трижды возольют волхвы воду молчальную (без слов суетных набранную) на деревянного Яруна, что Ярила весною принёс. Вопросят: «Что Ярило?» — «Коло возжёг!» И вдругорядь: «Что Ярило?» — «На росу пошёл!» И в третий раз: «Что Ярило?» — «Житом взошёл!» — ответят. И восславит народ Ярого Бога — всё честь по чести, и славу великую вознесут Ему волхвы...

Но то — завтра. А ныне — светятся очи зелёные посередь ночи, шелестят травы да осоки на семи ветрах, зыбью дрожит вода, крадутся тени-навии вдоль песчаных кос у Почай-реки... Смеются жутко русалки-деревяницы, Велесовы сестрицы — Навьи вестницы. По берегам у затонов речных хороводят — противосолонь колобродят, на ивовых ветвях как на качелях качаются, в ночи Мару кличут. В рубахах-долгорукавках простых, без оберегов, в личинах берестяных, в травах-муравах шелковых; а иные — и вовсе без одежд, в Лунный свет одеты. Ухают неясыти, чьи-то крылья бьют по воде, и лес тёмный — в дымке застыл.

Летают — кружатся русалки по полю, то сплетут хоровод, то в стороны разметнутся; а посередь круга их — будто лежит кто-то, как есть мёртвый. То ли человек, то ли неведомый кто. Глядишь — будто парень молодой, а может и женщина, травами спелёнутая... А русалки — всё уже круг сжимают, всё бешенее пляшут — недобрым огнём глаза их горят, словно кровь человечью учуяли. Вдруг — раз! — набросились скопом, рвут, кричат по-звериному, хохот иступлённый рвёт тишину ночи; мерное дыхание самой Матери Сырой Земли — словно чьим-то выдохом последним — туманом белым над рекою плывёт...

— А что, деда, и взаправду русалки существуют? — спрашивает непоседливый отрок старого деда, закончившего своё повествование.

Ухмыляется дед, бороду седую поглаживает; ни «да», ни «нет» не спешит сказать.

— Это же, небось, девки наши деревенские, — радуется отрок, — личины понаденут, да в лесок тот, что на пригорке, ворожить убегут. В росе русальной — Ярильской — купаться, парней привораживать... А парни потом за ними сами в лес потянутся — девок ловить да окруту вместе с личинами с них сымать. А уж визгу-то, шуму! Русалки какого-нибудь парня окружат, спросят: «Полынь или петрушка?» Если он ответит: «Петрушка!» — набросятся все вместе с криком: «Ах ты, моя душка!» Защекочут, тумаков надают, да и в шею потом прогонят. А коли ответит: «Полынь!» — сами крикнут: «Навка, сгинь!» И враз — в рассыпную! Парень — вслед. Какую догонит, ту к костру ведёт — личину в Огне жечь, деву в губы целовать...

Смотрит дед в догорающий закат, молчит; молодость свою, давно ушедшую, вспоминает.

Отрок его теребит:

— А скажи-ка, деда, вокруг кого мёртвого русалки-то твои хороводили?

— Костромой люди кличут, — дед отвечает.

— А кто ж такая Кострома?

— Да я и сам-то, признаться, толком не знаю, внучек. Одни говорят — это так в древности молодого парня в жертву приносили, Великую Мать об урожае добром просили. Другие Кострому за Самого Ярилу почитают: Он, де, Сам Себя так в жертву приносит, чтобы потом вновь возродиться. А ещё говорят, будто Кострома — Сама Мать трав да рощений всяких, и как весне срок приходит лету место уступать, так помирает Она, Силу Свою всю без остатка Земле Родной отдав. Ну, а тело Её, что из трав зелёных сплетено, бабы мочат в реке, затем выносят в поле и там разрывают да на все четыре стороны размётывают — урожай богатый с приходом серпеня-месяца собрать чают... А может, и ещё что тут есть; что-то такое, чего людям-то и знать до поры не след. Я-то вот тоже в твои годы...

И — вот уже в который раз — рассказывает дед историю отрочества своего да юности ранней, о друзьях своих давнишних вспоминает. А отрок — глядит неотрывно в закат, алыми ранами пылающий, повзрослеть поскорее мечтает...

Слава Роду!

[2004]

Русские Веды

Русские Веды — Солнце красное над головой.

Русские Веды — Земля Родная держит нас.

Русские Веды — Сердце Вещее паче очей Богов зрит.

Речено мудрыми: всё из-Родно — всё из Рода происходит, Родом держится и в Него возвращается. Собь (Дух) человека — Свет от Света Его. Природа-Матушка — Сущая «при Роде» — явленное Обличье Его. Един Род как Сам, но Многолик в Проявлениях Своих — во Богах Родных — во Всебожьи Родовом, Кое есть Душа Всемирья. Стезя Прави, коя Праотцами нашими заповедана, проста и чиста: чти Родных Богов и Предков, живи по Совести и в ладу с Природой, а коли Высшей Мудрости ищешь — познай себя.