Мэнли Холл - Адепты. Эзотерическая традиция Востока

Хо Сянь-ку

Единственной женщиной в области восьми бессмертных была Хо Сянь-ку (Но Hsienku), уроженка провинции Кантон, жившая во времена правления императрицы У-хоу. Согласно некоторым источникам, ее отец был лавочником. Она родилась с шестью длинными волосами, росшими на ее темени, однако на портретах ее изображают с копной густых волос, убранных в традиционном стиле. На горе поблизости от ее дома было множество камней, называемых «перламутром», который не имел ничего общего с перламутром в западном его понимании. Однажды Хо Сянь-ку в сновидениях посетил дух, который велел ей растереть в порошок и съесть один из этих камней, и тогда она овладеет великим искусством передвижения и раскроет для себя тайну бессмертия.

Хо Сянь-ку последовала совету духа и, дав обет целомудрия, удалилась в горы, где устроила себе уединенное жилище. С тех пор она проводила дни, плавая с одной горной вершины на другую и принося себе по ночам и складывая в доме самые разные фрукты. В один прекрасный день она обнаружила, что более не нуждается в пище, и долгое время жила без еды. Слухи об этом удивительном свойстве дошли до ушей императора, и он пригласил девушку побывать у него при дворе. По пути во дворец Хо Сянь-ку вдруг исчезла и объявилась среди бессмертных. Весьма часто по разным поводам она являлась в видимом обличье, и много раз ее видели парящей в облаках у храма Ма Ку. В одной популярной китайской пьесе достаточно ярко отображено величие этой царицы фей. В ее дворцовом саду в изобилии росли необычные цветы и редкие травы. Повсюду порхали прекрасные птицы и бродили удивительные животные, совсем непохожие на тех, что живут на земле, а в беседке среди персиковых деревьев сидели музыканты, извлекавшие из своих инструментов божественные мелодии.

В произведениях искусства Хо Сянь-ку предстает в образе прекрасной женщины, держащей в руке цветок лотоса или персик бессмертия, подаренный ей мудрецом Люй Дун-бинем, что еще более подчеркивает единение бессмертных и показывает, как они посвящали учеников в свои таинства.

Однажды, когда Хо Сянь-ку грозила смертельная опасность, ей на помощь пришел Люй Дун-бинь, явившийся со своим волшебным мечом в самый критический момент. Перед преданными ей людьми она появлялась стоящей на плавающем по воде лепестке лотоса или держащей в руке мухогонку в виде конского хвоста на ручке. В то время не существовало развитой системы женского аскетизма, что послужило основой непрекращающихся дебатов на тему, как Хо Сянь-ку удалось занять столь высокое положение в китайской концепции жизни. Выходило так, что даже сами бессмертные попадали в весьма щекотливое положение, ибо при условии, что на каждого из них возлагалась определенная задача или обязанность, возникала необходимость подобрать работу, подходящую для такой очаровательной и чистой девы. В конце концов ей поручили довольно приятную работу, а именно сгребать опавшие цветы в Южных Вратах Неба. Не являясь покровительницей домашнего очага, она оказывает помощь в ведении хозяйства.

Влияние раннего христианства в Китае

Согласно Хекеторну, за несколько лет до христианской эры системы мистерий и посвящения отнюдь не были частью китайского образа жизни[280]. Тогда как столь пространное заявление следовало бы принять лишь с некоторыми оговорками, в самой структуре китайской философии имеются указания на то, что примерно во времена Христа под влиянием сильного импульса началось проникновение эзотерических обществ в среду китайцев. Здесь, однако, необходимо заметить, что «И цзин», древнее произведение, которое приписывают жившему в доисторическое время императору, содержит большую часть основ, необходимых для развития в высшей степени запутанной эзотерической философии. По мнению некоторых авторов, примерно к тому же периоду относится и введение в Китае буддизма и христианства. В той и другой системах получили признание и отправлялись особого рода мистерии, принятые на практике ритуалы посвящения, причем обе системы претендовали на обладание неким знанием, которое можно доверить только ученикам и достойным приверженцам, взявшим на себя определенные обязательства и проявлявшим различные степени аскетизма.

Евсевий, секретарь-историк Константина Великого, с полным знанием дела утверждает, что после падения Иерусалима апостолы и ученики Иисуса Христа оказались рассеяными по всему миру. Апостолу Фоме в это время для его миссионерской деятельности было выделено Парфянское царство, которое, похоже, занимало огромную территорию с находившимися на ней Персией, Афганистаном и Северо-Западной Индией. В тот же самый период границы Китая были более или менее гипотетическими и охватывали значительные области, которые ныне принадлежат другим азиатским государствам. В требнике малабарской церкви сказано: «Святым Фомой расширено было царство небесное вплоть до самого Китая». Григорий, сын Аарона, названный коленом израилевым, яковитский примас Востока, восхваляемый историком Гиббоном, заявлял, что Фома был первосвященником и возвестил христианское откровение во второй год после вознесения нашего Владыки. Св. Фома прошел всю Индию и посетил самые отдаленные части Азии, расположенные на «дальних рубежах Востока».

Джон Кессон в научном трактате, посвященном судьбе христианства в Китае, утверждает: «В халдейском ритуале все еще находится место для апостолов из Индии: «Блаженный Св. Фома обратил китайцев и кушитов на путь истинный. Блаженный Св. Фома разрушил индийское идолопоклонство. Благодаря Св. Фоме они познали благо крещения и усыновления детей. Благодаря ему царство небесное проникло в Китай»»[281]. Тот же автор добавляет, что сирийские христиане, все еще встречающиеся на Малабарском и Коромандельском берегах, пребывают в твердой уверенности, что Св. Фома был основателем их церквей, и заявляют вдобавок, что он проповедовал евангелие в городе великого хана (Пекине) и построил там церковь. Позднее Св. Фома был предан мученической смерти из-за того, что навлек на себя неприязнь некоего индуса. Умер он, как утверждают, в 68 г. н. э. Апостола похоронили в Индии, однако в 380 г. н. э. его останки для перезахоронения перевезли из Индии в Эдессу. Труд под названием «Деяния Фомы», впервые изданный на сирийском языке, содержит подробности его миссионерской деятельности.

Считалось, что Св. Фома трудился в Китае как раз в то время, когда императору Мин-ди как видение предстала золотая фигура, внушившая ему высказывание Конфуция: «Всевышний пребывает на Западе». Следуя совету, он направил в Индию послов. Следствием стало прибытие буддийских миссионеров и установление первого важного контакта с китайцами. Кессон полагает вполне возможным, что в группу, посетившую Китай по приглашению императора, входили и буддийские и христианские учителя. Все это имело определенное отношение к традиции Адептов в Китае. Сирийская церковь оказалась причастной к так называемым еретическим доктринам, и уже в 4-м веке «Деяния Фомы» получили клеймо еретического произведения. Причиной тому послужило обнаруженное в этом труде сильное влияние манихейства и гностицизма, на которое обратил внимание Св. Августин.

И вновь процитируем Кессона: «Учитывая, что вначале Центральная Азия была к тому же оплотом гностиков и манихеев, становится вполне возможным знакомство с их доктриной коренных жителей Китая, предпринимавших далекие путешествия»[282].

Дю Альд на свой страх и риск заявлял, что знаменитый китайский император, живший примерно в начале второго столетия, повелел воздвигнуть монументы, подтверждающие такие события, как рождение Иисуса в пещере, его воскресение, вознесение и следы его святых ног. Возможно, конечно, что несторианство, равно как и еретическое направление в христианстве, проникшее, как известно, в Китай в 6-м или 7-м веках н. э., явилось стимулом к созданию древних монументов, например таких, какие сохранились в подробном описании святого отца Фавье. Немаловажным является и тот факт, что влияние раннего христианства, согласно западным источникам, достигло Китая примерно в то же время, когда мистические, магические и эзотерические доктрины впервые привлекли к себе всеобщее внимание. У гностиков и манихеев были вполне сформировавшиеся эзотерические школы, посвящавшие кандидатов в свои мистерии и придававшие особое значение существующему внутри структуры священного знания делению его на две части, хотя в основе их лежит одно учение о том, что глубокие духовные истины сокрыты в древних традициях, философиях и символических системах в аллегорической форме, а посему, не подобрав подходящих ключей, окажется невозможным раскрыть эти тайные доктрины древности. Как раз в это время, и особенно в Китае, стала приобретать влияние буддийская школа махаяны со всеми присущими ей мистическими обертонами, что практически полностью совпадало со вторым, или трансцендентальным, периодом развития философии даосизма. К этому же времени китайцы относят возникновение своих тайных обществ, целью которых, по мнению Уорда, было отделение собственной символики от заимствованной за пределами Китая и возрождение уже приходящих в ту пору в упадок систем посвящения Египта, Греции и Ближнего Востока.