Мэнли Холл - Адепты. Эзотерическая традиция Востока

В должное время этим бессмертным отводилось надлежащее жилище, причем, как полагали, у них были специально отведенные места для встреч и общины, но не на земле, а в тонкой атмосфере, окружающей планету. Считалось также, что они знают друг о друге и могут общаться способом, который современные мыслители Запада называют сверхчувственным восприятием. Они были гражданами сверхгосударства, невидимой империи просветленных. Они проявляют послушание собственным правителям и принимают в свой избранный круг лишь ограниченное число надлежащим образом подготовленных учеников.

Китайцы еще в древности соприкоснулись с философскими учениями Индии, и уже тогда им стало известно, что индусы верят в лесных мудрецов, называемых риши, и других сверхчеловеческих существ. Так китайцы узнали и о мифической Меру, или Сумеру, горе богов, на склонах которой разместились уединенные жилища и ашрамы великих ученых и праведников, которым было позволено, по крайней мере иногда, присутствовать на советах божеств. И хотя легенды и предания во многом затемнили и запутали истинные события, заставляя считать этих бессмертных чуть ли не плодом воображения китайцев, все же там со всей очевидностью просматривается заложенный еще в прошлом и более глубокий смысл. Даосские мудрецы первоначально считались адептами разных рангов, которые добились самосовершенства, практикуя мистические дисциплины своих орденов и школ, и постепенно настолько отождествились с собственными доктринами, что их стали воспринимать исключительно как персонификации метафизических идей.

У греков бытовало представление, что их эпические учителя обитали в храмах на вершинах гор, окруженных плотной завесой облаков, так что простые смертные не могли их ни видеть, ни отыскать. Китайские бессмертные, как полагали, жили в странах, которым давали мистические названия, хотя это вовсе не означало, что они были абсолютно нереальными. Согласно даосизму, у волшебников и волшебниц (мистиков) были свои отдельные и вполне официальные места обитания, наряду с которыми якобы существовали и специально отведенные для них области, например «Горы бессмертных» и «Земля бессмертных», причем такую страну мудрецов всегда изображали как некое райское место, где царили тишина и покой, не нарушаемые суматохой земных дел. Там в мире и согласии обитали посвященные, достойно и мудро управляя своим царством. Самой романтической из всех этих сказочных стран духов и волшебников считается земля под названием «Три острова блаженных». Острова эти в действительности были горами и, по слухам, находились в Восточном Море. Обычным людям, которые много раз пытались добраться до уединенных жилищ мудрецов, подобное предприятие удавалось только с великодушного согласия и с помощью этих исключительных в своем роде существ. Те же, кто занимался поисками без провожатого или без приглашения приближался к святым местам, или сбивался с пути или погибал.

Фергюсон по сути дает философское толкование даосской легенде о так называемых возвышенных существах, утверждая: «Под этими бессмертными, или волшебниками, обычно подразумеваются личности, удалившиеся в горы с целью обучения и медитации» [264]. Говорили, что архиепископ Пекина, наслушавшись бесчисленных рассказов миссионеров и христианских новообращенных, направил в Рим письмо, где изложил историю, которую в том или ином виде можно было встретить практически во всей духовной литературе. В этой легенде рассказывалось о том, как однажды в опасные для страны времена император и высшие чиновники государства направили к Шэ и Цзюаю некую секретную официальную депутацию. Существа эти якобы были наделенными в высшей степени чудотворными силами духами гор, которых невежественные массы считали покровителями Китая, а добропорядочные и ученые миссионеры — воплощениями сатанинских сил. Как сообщает монсеньор Деляплас, епископ в Китае, в своей «Летописи распространения веры»: «Шэ и Цзюай — это люди в состоянии бытия, отличном от того, в каком пребывает обычный человек, или в том состоянии, которое они имели, когда были воплощены в собственном теле. Это развоплощенные духи, призраки и лярвы, но тем не менее в объективной форме живущие на земле и обитающие в сокрытых в горах цитаделях, куда закрыт доступ всем кроме тех, кому позволено бывать у них»[265].

Из-за близости Тибета китайская метафизика вполне могла испытать на себе влияние распространенной в этой области буддийской традиции. Среди тибетцев есть аскеты, которые, будучи привержены своим дисциплинам, воздерживаются от общения с мирянами. Некоторые называют их лха, или духами, что объясняется их непонятным для обычных людей поведением и отстраненностью от земных дел.

По мнению Е.П.Блаватской, Шэ и Цзюай, с которыми поддерживали общение китайские императоры и ученые, были, по всей вероятности, лоханами, или Адептами буддизма или даосизма, в крайнем уединении обитавшими в этих удаленных местах.

В книге «Шу цзин»[266], д самом древнем из литературных памятников Китая, содержатся сведения о том, что во времена правления великого Яо происходило немало удивительных и непостижимых явлений. Император Яо следовал во всем стезей добродетели, и посему небеса были к нему благосклонны. В эти дни многие видели пятерых почтенных старцев, прогуливавшихся по острову Хо, но только мудрецы знали, что это были духи пяти планет. Яо понимал эти тайные знаки, ибо в каждом глазу у него было по два зрачка, и поэтому он мог видеть в двух мирах. Высказав несколько пророчеств, таинственные старцы поднялись в воздух и улетели, подобно блуждающим звездам, чтобы занять свои места в плеядах. Древние китайские писания изобилуют подобного рода легендами, и доступными для понимания их можно сделать лишь на основании традиций Адептов.

Как и следовало ожидать, первые европейцы, совершившие путешествие в Азию, наслушавшись фантастических историй о восточном мистицизме и насмотревшись на удивительные деяния восточных чудотворцев, пришли к выводу, что и Индия и Китай буквально кишат магами и чародеями, да к тому же еще теми, кто показывает фокусы и занимается некромантией. Упоминания о всякого рода чудесах встречаются в принадлежащем перу Филострата описании путешествия Аполлония Тианского[267] еще в первом веке н. э. Распространению подобных историй во многом способствовали рассказы, безусловно, самого прославленного из всех путешественников Марко Поло[268]. По его словам, чародеи из «Татарии» обладали способностью, воплощаясь, воскрешать образы древних мудрецов и божеств. Повествование о пережитых им приключениях и увиденных чудесах было столь захватывающим, что реакция на изданную им книгу оказалась весьма бурной и противоречивой. Его, естественно, обвинили в преувеличениях и представлении событий в ложном свете и вынуждали хотя бы на смертном одре, признать, что все истории о восточных чудесах он выдумал от начала и до конца. Он же вместо этого дал торжественную клятву в истинности всего им сказанного и добавил, что не сообщил и половины из того, что ему в действительности удалось наблюдать. Более подробные сведения можно найти в «Книге сэра Марко Поло», издания Юла или Марсдона. В 19-м столетии у аббата Ука, лазаристского миссионера, возникли серьезные затруднения с распространением вероисповедания, к которому он принадлежал, и все из-за его рассказов об искусстве в трансцендентальной сфере монгольских и тибетских жрецов и мистиков.

По мнению достойных уважения и беспристрастных очевидцев, даосский бессмертный — это не просто мифологическое существо, а реальная личность, сведущая в высших дисциплинах, ныне известных как йогическая, ведическая и тантрическая философии. Даосский мистицизм смешался с мудростью лоханов из Кашмира, которые первыми достигли Китая, преподавая «Доктрину Сердца», что по времени совпало с началом христианской эры. В свое время лоханы также удалились в горы, где, как многие полагают, обитают и поныне. Почти у всех азиатских народов бытует общее представление, что святые аскеты, добившиеся полной победы над свойственными плоти ограничениями, не только существуют реально и даже иногда занимаются проблемами общества, но и формируют своего рода расу бессмертных, намного превосходящих обычных людей.

Как уже было сказано, китайский ум по своему складу обладает замечательной способностью почитать и обожествлять любых своих героев. В сложившейся, согласно даосизму, структуре вещей присутствует бесчисленное множество бессмертных, точно так же, как и в христианской агиографии[269] содержится описание гораздо большего числа святых, чем способен вообразить даже самый из религиозных людей.

Учение о занятных и эксцентричных даосских мудрецах свелось в итоге к особой группе, которую можно назвать типичной в господствующей концепции. Эта группа получила название Ба-сянь, состоящее из двух китайских иероглифов, первый из которых изображает человека, а второй — холм. Таким образом, Ба-сянь значит «люди гор», или духи, обитающие в удаленных гористых местностях и ставшие широко известными как «Восемь Бессмертных». Все они традиционно считаются реально существующими личностями, которые давным-давно, путем различных мистических переживаний, открыли заключенные в даосизме эзотерические доктрины, и поэтому в значительной мере являют собой персонификацию или пример этой доктрины. Эти Восемь Бессмертных становятся излюбленной темой китайского искусства, а их изображения украшают керамику, вышивку, веера, свитки и изделия из бронзы.