Большая книга Шамана - Владимир Павлович Серкин

– Почему?

– Понимаешь, там я никому ни друг, ни муж, ни коллега, ни отец, ни сын… Вообще никому никто. И никуда не рвусь-стремлюсь-хочу. Но в центре всего. И всегда.

– А почему уверенно?

– Типа я здесь на своем месте, мир со мной или даже мой.

– Это и была твоя настоящая сущность.

– Ты здесь живешь все время в таком состоянии?

– Да.

08.05.04

В закутке на кафедре над чайным столиком висит японская карта мира. Как-то мои сотрудники селили в общежитии университета приглашенного профессора в квартиру, где до этого жил японский преподаватель. Готовя квартиру, они сняли карту и повесили ее в закуток. Особенность карты в том, что там Япония в середине, а Москва и тем более Западная Европа, как и обе Америки, – на периферии. Япония расположена на юге чуть ниже центра карты, а чуть выше центра на месте первого внимания, как и должно быть, расположен наш замечательный Магадан.

Кафедряне быстро к карте привыкли и перестали ее замечать, но все приглашенные выпить чай-кофе бывают в первый момент поражены: «Оказывается, вот как можно видеть мир! Вот наконец-то правильная карта, соответствующая моим представлениям!» и т. д.

– Среди таких точек зрения может быть правильная?

– Вы, когда обучаете психологии, предлагаете студентам посмотреть на мир глазами клиента?

– Конечно. И глазами папы-мамы, и партнера, и преподавателя, врага-друга, и даже архетипов Юнга[188]. И даже взаимодействовать из этих позиций. Типа психодрамы.

Кедровка. Февраль

© Фото автора

– Обязательно драма?

– Нет, просто сложившееся название.

– Используй это дальше.

– Глазами кошки?

– Еще дальше

– Глазами облака?

– Еще.

– Ну не знаю. Глазами болезни, радости, вражды?

– Тепло. Тоже полезно. Еще?

– Дай подумать. Глазами призвания?

– Хорошо. Называй пока это «зовом». Попробуй «увидеть мир» с точки зрения каждого из своих «зовов». Хотя бы несколько часов на зов.

– Что это даст?

– Гораздо лучше начнешь понимать и людей, и зверей. И, может быть, увидишь границы между их мирами. И контролировать «зовы».

– Есть техника безопасности.

– Современным лучше до 21 года не практиковать.

– Можно «уйти», как в компьютерные игры?

(Шаман проигнорировал вопрос.)

Магадан 3

2006

В Магадан 3 попал зимой. Он не на берегу моря, а почти на верхнем плато полуострова Старицкого, в большом распадке. Где-то там же, где и Магадан 1 на дне бухты. Даже была мысль, что он (Магадан 3) и поставлен был для работы с артефактами Магадана 1. И они же (работники из поселка) красные крыши потом засыпали-убрали.

Записано в блокноте 2006 годом. В годы СССР и сегодня, в 2016-м, массы людей на снегоступах и снегоходах вокруг Магадана бродят-бороздят, правда, почему-то по одним и тем же ограниченным туннелям[189]. А в 2004–2008 гг. только мы с другом или поодиночке – всю зиму ни одного следа человеческого. Но ходили в эти годы, водили друзей и студентов, не прервалась цепочка бродячих практик. В 2006-м привез с Аляски себе и другу первые в Магадане современные[190] снегоступы.

Шел один по льду вдоль берега, почти без надежды (неделанием) искал какой-нибудь след красных каменных крыш Магадана 1. Лед уже твердый, не скользкий, замело лишь чуть, ходко. Чем ближе к Чирикова, тем сопки ниже. Когда уже не выше двухсот стали сопки, возникло чувство «где-то здесь». Решил залезть на плато. Надел снегоступы и полез вверх по распадку с замерзшим ручьем. Метров через сто пятьдесят по вертикали распадок оказался входом на не видную с моря террасу с километр шириной.

Если топчешь рыхлую снежную целину, да еще в обледеневшую каменистую и кустистую неровную под снегом гору, то обычно смотришь под ноги. Мело, видимость метров пятьдесят. Поднял голову и вдруг увидел два двухэтажных восьмиквартирных с белой штукатуркой и шиферным покрытием дома. Типовой проект, я в таком доме вырос в Магадане. Дальше угадывалась в поземке небольшая расчищенная улица, по которой спиной ко мне уходила в глубь поселка женщина в короткой городской куртке, старомодной меховой шапке, джинсах, сапогах и с обыденной хозяйственной сумкой. И в паре метров проволочный периметр. Не из колючей проволоки, а простой серой стальной. По скрученным, торчащим в воздух или прибитым кое-как гвоздями к серым от времени столбам местам обрывов-повреждений проволоки сразу видно, что она не для защиты-сигнализации, не под током, а просто для обозначения территории.

Что-то подсказало, что лучше тут себя не обнаруживать. Залег у столбика и осмотрелся. Слева в поземке бродил-дремал, еле перебирая ногами, часовой с карабином СКС. Вел он себя так же, как и я во время двухгодичной службы в Советской армии, когда мы охраняли зачем-то зимой 1978/79 года никому-вообще-не нужные смерзшиеся-только-взрывчаткой-взять угольные отвалы. Никто никого тут не ждал в принципе. Нет в природе таких придурков[191], чтобы магаданской зимой в поземку без дороги сюда припереться. Да и не знает никто из посторонних про этот поселок. И сам пост был символически-глупым – часовой бродил вдоль лишь по левой от меня длинной стороне (то есть со стороны далекого города) прямоугольного периметра.

Военный держал карабин на груди на сгибе рук у локтей (чтобы ладони не мерзли), кисти рук в соединенных муфтой рукавах белого офицерского тулупа без погон, дышал паром в заиндевевшую узкую щель между поднятым высоким меховым воротником и серой солдатской шапкой-ушанкой почему-то (из лени, наверное) еще с советской кокардой. Он медленно топтался белыми же валенками, не глядя под ноги, по вытоптанной им же и сменщиками тысячу раз хоженной тропке. Не уверен, что с открытыми глазами.

Взяв правее, я вылез поближе к правой двухэтажке, чуть пригибаясь ниже зашторенных окон первого этажа. Было часов пять уже совсем серого зимнего вечера, и на снегу лежали пробившиеся между шторами оранжевые полоски света лампочек Ильича. То есть тут и дизель, и котельная есть. За домом открывался вид на улицу, еще шесть домов – по три с каждой стороны. Дальше ничего не видно в поземке, но угадывается большое приземистое здание вроде склада. И тут вдруг четко понял, что если меня найдут в этом секретном поселке, то домой уже не вернусь. Обычное дело в Магадане – ушел человек в сопки по зову-или-дури вдруг-неизвестно-куда-когда и пропал. Ищи его на тысячах километров заснеженных горных безлюдий, льдов или тайги. Я выполз за периметр и еще прополз далеко, метров сто, когда в сумерках и поземке не то что человека, домов двухэтажных с оранжевыми электрическими окнами не видно. За эти минут двадцать-тридцать мой след почти замело, а уж через час никто в поселке и не