Мэнли Холл - Адепты. Эзотерическая традиция Востока

Философские школы являли собой микрокосмы, или миниатюры, демонстрирующие достижимость блаженного состояния, которым в конце концов непременно будут наслаждаться все люди. Следовательно, китайские мудрецы принадлежат к ордену строителей, ибо они тоже возводили свой вечный дом не под аккомпанемент голосов рабочих и стук молотков.

Мы попытались указать на некоторые наиболее очевидные ориентиры этого китайского франкмасонства, этой ассоциации мудрецов, сходившихся на тайный совет и бывших некоронованными правителями философской империи. Мы искренне надеемся, что исходное предположение, высказанное нами в этом предисловии, будет достаточно подкреплено изложенным далее материалом.

Мэнли Палмер Холл Лос-Анджелес, Калифорния

Мудрецы Китая

У китайцев, как и у других высокоцивилизованных народов древности, существовала сложная и чрезвычайно многообразная религиозно-философская структура доктрин и идей. Их интеллектуалы были разделены на несколько строго определенных групп. Их моральные, этические и мистические убеждения покоились на великой триаде почитаемых наставников: Лао-цзы, Конфуция и Будды. Обычно они включаются в список учителей мира или величайших благодетелей человечества и почитаются далеко за пределами их наций и рас. Они были поистине божественными людьми, а их миссия и служение сопровождались знамениями и сверхъестественными явлениями. О каждом из них слагались замысловатые легенды и каждого считали основателем существенно важной религии или доктрины, с которой его имя оказывалось связанным навеки. Их поведение становилось примером для всех, кто стремился к самосовершенствованию. Их слова благоговейно хранили как откровения священного писания, а основанные ими ордена или секты расширялись, постепенно приобретая окраску и обертоны теологических[223] институтов. В течение веков признание этих учителей ширилось и крепло; и уважение народных масс возвело их в божественное или полубожественное достоинство.

Несмотря на то что все случайные высказывания, вероятно, весьма неадекватны, все же в общем можно сказать, что китайский философ или мудрец в самом традиционном смысле этих терминов следовал примеру Конфуция. Он был сдержанным человеком, целиком отдавшимся учению и глубоко заинтересованным в этическом улучшении общества. Питая, как и сам Конфуций, уважение к метафизическим рассуждениям, он все же считал подобные абстракции выходящими за пределы логики и доказательств.

Эти мудрецы приобрели известность как основатели философских школ; с ними советовались свободомыслящие императоры и государственные деятели; им было доверено обучение молодежи; они внесли неизмеримый вклад в искусства и науки своего времени. Их биографии во многом сравнимы с жизненными путями древнегреческих философов, таких, как Платон, Аристотель и Сократ. Часто их подозревали в том, что они владели более глубокими знаниями, чем считали необходимым обнаруживать, но они придавали особое значение тем практическим знаниям, которые должны были способствовать общественному благу. Они читали проповеди о долге правителя, поощряли выработку демократических позиций, пропагандировали философские дисциплины, чтобы очистить и облагородить человеческий характер, и, вообще говоря, подавали хорошие советы, которые, как интуитивно понимали искренние люди, были верными и полезными.

И в буддизме и в даосизме были ученые того же толка, что и мудрецы, и их жизненный путь соответствовал жизненному пути ученых — представителей конфуцианства. Но, кроме того, они создали совершенно разные ордена мистиков или трансценденталистов. И в буддизме и в даосизме теологические и метафизические рассуждения составляли неотъемлемую часть их доктрин. Таким образом, если у конфуцианства были его великие мудрецы, то у этих других групп имелись свои просвещенные святые, характерные черты и атрибуты которых были схожи с чертами и атрибутами святых христианских стран.

Китайские мудрецы за беседой. С керамики времен династии Цинь

В Китае буддийских святых называли лоханами, а даосские святые прямо именовались бессмертными. Буддийские лоханы, или архаты, были причисленными к лику святых людьми, являющимися либо личными учениками Будды, либо первыми патриархами его доктрины. Однако эта группа постепенно увеличивалась в более поздние времена, включая влиятельных лидеров и обращенных, чья преданность учению Будды привела их к озарению и развитию трансцендентальных сил и способностей. Таким образом небольшой круг из шестнадцати или восемнадцати лоханов постепенно расширился, превратившись в более многочисленную группу, насчитывавшую пятьсот святых, и даже этот термин стал символизировать почти несметное количество просветленных существ.

Неизвестно, была ли у Лао-цзы группа избранных близких единомышленников по даосизму. Он был одиноким человеком, который не ждал от других, чтобы они понимали его или преподаваемую им сложную доктрину. Однако с течением времени неясные намеки относительно удивительных и сверхъестественных явлений снискали благосклонное внимание, и в течение второго, или метафизического, периода развития его учений доктрине бессмертных стали придавать чрезвычайно большое значение. Эти мистики претендовали на получение наставлений от святых прошлого, которые удалились от мира и обитали в небесных краях. Они являлись любимым ученикам в снах и видениях и открывали секреты трансцендентальной магии. Под руководством какого-либо бессмертного преданным ученикам преподавались абстракции китайской каббалы, трансмутация металлов и тайны бессмертия. Так начиналось всенародное поклонение группе мифических созданий. Они обрастали легендами, и затейливые символические рассказы добросовестно сохранялись как часть даосской традиции.

Под изящной фантазией на тему китайских бессмертных смутно вырисовываются очертания строгой идейной структуры. Как и у западных святых, философский аспект разъясняется редко. И тем не менее эти бессмертные почти точно соответствуют сонмам греческих героев, таких, как Ахилл, Улисс и Эней[224]. Те исторические факторы, которые, возможно, и существовали изначально, подчинились общей концепции, или идее, колыбелью которой, вероятно, была Индия. Высвободив божественные внутренние ресурсы, заключенные в его собственной природе, человеческое существо может переступить обычные ограничения, налагаемые человеческим состоянием, и подняться до середины пути между богами и смертными. Оно может стать заступником; к нему можно обращать молитвы; оно являет собой пример потенциальной силы и мудрости, скрытых в глубине души человека.

Многое из своего формального устройства даосизм позаимствовал у буддистов, включая детально разработанную концепцию строения вселенной. Существовали небесные миры, где обитали высшие божества, существовали и низшие миры, населенные всевозможными тварями. Видимым был только мир смертных, остальные же сферы могли посещать только невоплощенные или освобожденные от телесной оболочки. В то же время в человеке были заключены силы, с помощью которых он мог перемещать собственное сознание, преодолевая все ограничения своей телесной формы, и во время медитации ему, возможно, выпадало счастье смешиваться с жителями какой-нибудь запредельной сферы.

Бессмертные не только составляли фантастическое племя, сотканное из основ и фантазий; они представляли собой проекцию представления человека о собственном потенциале. Человеческому существу всегда нравилось верить, что в нем скрыта способность к духовной и интеллектуальной свободе, к счастью и развитию до более совершенного состояния. Следовательно, бессмертные были проекцией самого человека. С этой точки зрения они не были полностью плодом воображения, потому что человек не считал свои мечты всего лишь иллюзиями. Учения даосизма и буддизма уверяли его в том, что он действительно является гражданином гораздо большей и прекрасной вселенной, чем представляет в своей повседневной борьбе за существование. Он не только верил, но и интуитивно знал, что есть существа, превосходящие его. Он знал, что они должны существовать, и был вполне готов признать, что они составляют ранги, или иерархии, богов и божков подобно престолам, владениям и чинам, о которых упоминает Св. Павел.

Любопытное сочетание высокого идеализма и чрезвычайно практического образа мыслей, характерное для китайского ума, естественно, привело к формализации концепции бессмертных. Эти создания не просто обладали почти беспредельными магическими силами, но и составляли компанию очень счастливых существ, не испытывавших ни голода, ни жажды, не знавших нищеты и боли, наслаждавшихся тесными дружескими отношениями и бывших бесконечно далекими от жестокостей прогнивших политических систем. У них было собственное правительство, и поскольку они сочетали блаженное состояние с проницательным умом, то могли, если их попросить надлежащим образом, способствовать улучшению человеческого поведения, как индивидуального так и коллективного. Мало-помалу характерные черты этих небожителей перемешались с чертами буддийских лоханов; они становились учителями тех, кто мог устанавливать с ними внутреннюю связь, и благожелательными служителями искавших истину смертных, которые отвергали житейскую мудрость, посвящая себя эзотерической философии.