Как познается Бог. Книга 1. Автобиография учёного, изучавшего Бога - Владимир Васильевич Антонов

— тем меньше. Каждый должен был взять от наших знаний и методов не больше, чем мог сейчас выдержать, не повредив себе. К вершине поднимались лишь единицы. А сама вершина тоже двигалась вверх, пирамида росла.

Но действительно взрослых в психогенетическом отношении учеников Бог мне тогда так и не дал: все “взрослые” должны были создавать свои собственные Школы-пирамиды.

… У каждого — своя скорость движения по духовному Пути. Это предопределено в значительной мере наработками прежних воплощений. Поэтому, предлагая кому-то из учеников ускоренные программы обучения психотехникам, надо учитывать не только нынешнюю степень устремлённости к совершенствованию, этический и интеллектуальный уровни, но и тот потенциал, с которым человек пришёл в данное воплощение. Это можно оценить не только просматривая прошлые воплощения ученика, но и непосредственно видя запас его энергии кундалини.

У меня было двое лучших московских учеников (Галина Вавер — не в счёт: она руководила собственным Центром). Одного из них я назначил директором Центра, другого — старшим преподавателем.

И хоть они и были, несомненно, лучшими по интеллектуальному и психоэнергетическому критериям, но первый из них отличался безответственностью, эгоизмом, лживостью, даже не останавливался перед воровством. Ещё он был всегда готов оклеветать, предать любого, даже собственную жену, — и не то, чтобы ради какой-то великой цели, а просто… ради удобства в разговоре… Когда я уличал его в неблаговидных поступках, для него была типичной такая реакция “на публику”: “Вы посмотрите на него! Как он всё искажённо воспринимает! Он делает выводы лишь на основании слухов! Нет, чтобы спросить у меня!” Но сам он только лгал и лгал…

Я указывал ему на эти пороки, он винился, каялся, обещал исправиться, говорил, что уже исправился… Этим он создавал впечатление своей искренности. И долго вводил меня в заблуждение. Его слова покаяния были тоже ложью: просто он когда-то для себя решил, что ложью ему жить легче…

Наши рабочие отношения складывались по такой схеме. Например, мы обсуждаем план дальнейших мероприятий Центра. Обсудили, все согласились. Говорю:

— Я сейчас уезжаю на две недели туда-то. А тебе — сделать за это время то-то и то-то. Согласен?

— Да.

Через две недели возвращаюсь.

— Сделал?

— Нет.

— Почему же?!

— Забыл.

— … Вот, я дарю тебе блокнот! Записывай в него все дела! Пиши: срочно сделать то-то и то-то! Я вернусь через 4 дня. Если не сделаешь — всё сорвется!

Через 4 дня:

— Сделал?

— Нет.

— …?

— Забыл.

— Но ведь ты же записал в блокноте!

— Так ведь надо ещё вспомнить, чтоб посмотреть в него…

… Ещё любопытный пример. Они вдвоём со старшим преподавателем приезжают ко мне в Петербург для работы на местах силы. Утром у меня — масса дел: приготовить завтрак, накормить их, собрать еду с собой, позаботиться, чтобы была еда — когда вернёмся из леса, вымыть посуду, подмести пол, проследить, чтоб у них всё было в порядке в отношении одежды и многое другое… Одним словом — неизбежная озабоченность, чтобы ещё и на поезд успеть.

Они же сидят на диване и “треплются”. Точнее, “треплется” он — навязчиво, занудно. Она же — терпит. Это продолжается полчаса, час, пока я собираюсь, готовлю всё им и себе в дорогу. Периодически напоминаю им, сколько минут осталось до выхода из дома…

Наконец, объявляю:

— Всё! Выходим! Вы хоть в туалете были?

— Нет-нет! Сейчас пойдём!…

В итоге мы опаздываем, спешим, еле успеваем…

А потом я слышу обсуждаемый ими глубокомысленный вывод:

— Да… Вот в какой суете он живёт!…

… Когда, бывало, они и ещё другие “лучшие ученики” из Москвы приезжали группой для занятий ко мне домой — они за неделю “сметали” у меня запасы еды на несколько месяцев. А “в знак благодарности” оставляли мешочек со ста граммами конфет.

… Я тогда не придавал этому значения, просто дарил — и знания, и всё, что имел, — потому, что их любил… Не понимая того, что именно такой любви они не были достойны… Не видя вокруг себя людей лучших, чем они, — мне казалось, что я смогу их изменить своей любовью…

… Я был вовсе не из тех людей, которые, подчуя гостей, подсчитывают, кто на сколько рублей и копеек съел. Наоборот: я всегда радовался хорошему аппетиту своих друзей: ведь энергия пищи необходима для роста сознаний медитирующих! А именно это было главным для меня: служение делу Эволюции через увеличение общей утончённой энергии сознаний всех людей, особенно тех, кого доверил мне на воспитание Бог.

Но… Анализируя это сейчас, вижу следующее: Бог через Бхагавадгиту [20] зафиксировал закон: тот есть вор, кто на полученные дары не отвечает дарами…

* * *

Однажды мне пришлось поднимать по длинной лестнице на вокзальный перрон к отходящему поезду неимоверный груз книг в рюкзаке да ещё в тележке, которую пришлось нести на руках… Казалось, сейчас потеряю сознание от перенапряжения… А она шла рядом с пустыми руками и, вместо того, чтобы хоть чуть-чуть помочь, видя, что я — на пределе своих возможностей…, лишь “вдохновляла”, скандируя:

— Ну — ещё! Ну — давай! Ну — ещё немного осталось!…

* * *

Её я пытался превратить в духовного воина — из комнатного существа с вечным хроническим насморком и трёхнедельными по длительности менструациями; в духовном же отношении она была вполне удовлетворена до меня тем, что у неё был… знакомый православный “батюшка”…

Она исцелилась. Но так и не стала духовным воином.

Имея высшее философское образование, она смогла какое-то время успешно преподавать методическую часть программы. Но так и не обрела способность сражаться за благо других, противостоя злу. Её способность к заботе о других оказалась почти равной нулю. Она всегда оставляла “поле боя”, натолкнувшись на грубую силу. А своё “я” пыталась утверждать в мелочных капризах в отношениях со мной.

… Веду как-то группу по лесной дороге к месту силы. Она возмущается:

— Почему мы идём по верхней дороге, а не по нижней?!

— Нижняя — сейчас вся состоит из луж. Ведь всю ночь лил дождь. Я по этим местам хожу уже не один год, знаю их.

— Нет там никаких луж!

— Ну что ж, пойдём, посмотрим…

Мы перебираемся на нижнюю дорогу и продолжаем путь, с трудом преодолевая огромные грязные лужи…

Но это было ещё мелочью. Гораздо важнее, что она перестала считаться с моим мнением относительно ведения учеников. Назревал и назрел наш разрыв…

* * *

Борис Гребенщиков когда-то пел: “… И когда я решил, что нет людей между свиней и рыб…”.

… Однажды летом мы шли с ней по лесной дороге