Жак Садуль - Сокровище алхимиков

Без сомнения, анонимному мастеру не хватало великодушия истинных адептов — Сетона, Филалета или Ласкариса, которые всегда дарили присутствующим слитки, полученные в результате трансмутации. Тем не менее это был ловкий и умелый человек, вполне достойный доверия Ласкариса.

В течение еще нескольких лет, вплоть до 1715 года, наш загадочный адепт остается совершенно неуловимым. Мы вновь встречаем его в Гамбурге, в доме барона фон Крейца, который посвятил поискам философского камня тридцать лет жизни, но не достиг ничего, если не считать насмешек. У них с Ласкарисом произошел долгий разговор, и он признался, что отныне его единственное желание — совершить хотя бы одну трансмутацию в присутствии своих знакомых, чтобы покончить с бесконечными издевками и продолжить работу, обретя спокойствие духа и мужество. Ласкарис уклонился от прямого ответа и постарался лишь ободрить барона; но после его ухода тот с удивлением обнаружил на кресле, в котором сидел гость, маленькую коробочку с небольшим количеством красного порошка и дамским украшением. В приложенной записке было сказано, что это порошок проекции, и объяснялось, как им пользоваться. Что касается украшения, то это была серебряная брошка, одна из дужек которой подверглась трансмутации в золото. Видимо, адепт хотел показать, сколь велики его познания и мастерство, ибо он сумел произвести холодную трансмутацию, не расплавляя металл, так как в противном случае брошка потеряла бы свою форму. Барон ни на секунду не усомнился, что в его руках находится знаменитый порошок философов. Собрав всех своих знакомых и друзей, он, невзирая на их саркастические замечания, приступил к опыту, успех которого превзошел все его ожидания, присутствующие же были совершенно ошеломлены. У него хватило ума признаться, что не он создал этот чудесный порошок, и ему вполне хватило той триумфальной победы, которую он одержал над насмешниками. Потомки его до сих пор хранят ту самую брошь — наполовину золотую, наполовину серебряную.

Ласкарис прибыл в Вену в июле 1716 года, и ему удалось собрать наиболее выдающихся людей города, принадлежавших к местной научной элите. Он желал доказать им истинность герметического искусства посредством особо успешного опыта, с соблюдением всех необходимых гарантий. Советник Панцер фон Гессе составил чрезвычайно подробный протокол этого события, и я счел необходимым привести здесь его текст, хотя он несколько длинноват. Но в данном случае речь идет об одном из редких официальных документов, неопровержимо доказывающих реальность металлической трансмутации.

«Писано в Вене, 20 июля 1716 года, в седьмое воскресенье после Троицы, в квартире советника принца Шварцбургского сеньора Вольфа Филиппа Панцера, в доме, принадлежащем имперскому генералу, управляющему резиденцией императора и коменданту Венской крепости сеньору графу Карлу Эрнесту фон Раппаху. При сем присутствовали: вицеканцлер империи и Богемии, командующий германской экспедицией его превосходительство граф Йозеф фон Вюрбен и фон Фрейденталь, сеньор Эрнест, тайный советник короля Пруссии, и сеньор Вольф, тайный советник принца Бранденбургского фон Кульмбаха и фон Анспаха, братья граф и барон фон Меттерних, а также вышеназванный советник Шварцбургский и его сын Иоганн Христоф Филипп Панцер.

1. Около десяти утра вышеназванные лица собрались в указанном месте. Один из них принес в бумаге философский порошок: его было чрезвычайно мало, и походил он на морскую соль; взвесив его, обнаружили в нем пол-унции.

2. Присутствующие лица взвесили два медных пфеннига, из коих один был взят в богадельне для бедных города Вены; вес первого оказался сто драгм восемь с половиной гран, а второго, отчеканенного в Венгрии в 1607 году, семьдесят драгм шесть гран.

3. Первый пфенниг был раскален докрасна, и советник Шварцбургский извлек его железными щипцами; затем сеньор Вольф, барон фон Меттерних добавил к нему немного воска и прикрыл с одной стороны другим пфеннигом.

4. Вице-канцлер Богемии, опасаясь, как бы пфенниг не расплавился, раскалил его докрасна и бросил в воду, откуда извлек с такой поспешностью, что обжег себе пальцы.

5. Все увидели, что пфенниг, бывший красным при погружении в воду, стал белым, когда извлекли его, и были знаки, показывающие, что он уже начал плавиться.

6. Произвели ту же операцию со вторым пфеннигом, и результат оказался таким же, какого достиг прежде сеньор Вольф, барон фон Меттерних.

7. Но на этом дело не закончилось: раскалили еще несколько пфеннигов поменьше и подвергли той же операции, а когда извлекли, увидели, что цвет их изменился, но не стал совершенно белым. Оба брата фон Меттерних особо это отметили.

8. Был взят слиток меди в форме призмы и после нагревания брошен в ту же воду, и все увидели, что в некоторых своих частях он изменил цвет, но в меньшей степени, чем первые два пфеннига.

9. Отрубив кусок этого медного слитка, подвергли его той же операции, и он стал совершенно белым.

10. Затем была сделана попытка повторить это с другим куском меди, но когда вынули его из воды, увидели, что цвет не изменился.

11. Больший из пфеннигов, упомянутых в пункте № 2, был разрублен, и стало видно, что внутри он такой же белый, как снаружи; граф Эрнест фон Меттерних взял себе одну половину, а барон фон Меттерних — другую.

12. От этой второй половины отрубили маленький кусочек весом в два драгма, положили на весы и произвели подсчет: целый пфенниг обратился в серебро весом в сорок гран.

13. Положили на весы маленький кусочек из пункта № 9, и оказалось в нем двенадцать гран серебра.

14. То же самое сделали с куском из пункта № 8 и нашли, что это серебро; поскольку предварительно его не взвесили, нельзя было узнать точно, какова пропорция изменения.

15. Поскольку не оставалось уже сомнений, что медь преобразилась в серебро, стали подсчитывать вес серебра; взвесили пфенниги из пункта № 2: первый весил сто двадцать пять драгм восемь гран, то есть на двадцать пять драгм больше, чем прежде; второй весил семьдесят девять драгм шестнадцать гран, то есть на одиннадцать драгм большепрежде, что удивило присутствующих не меньше, чем сама трансмутация.

16. Не смогли точно высчитать: до какой степени облагородила металл оставшаяся тинктура, потому что не взвесили предварительно медь из пункта № 7 и пункта № 8. Но даже если учитывать только два первых пфеннига, то тинктура преобразила пять тысяч четыреста долей меди в шесть тысяч пятьсот пятьдесят две доли серебра, следовательно, можно допустить е неболышой погрешностью, что одна доля тинктуры произвела трансмутацию десяти тысяч долей металла.

Actum loco in die at supra, in memoriam fidem rei sic gestae factae qua verae transmutationis[64]

Йозеф, граф фон Вюрбен и фон Зоденталь.

Вольф, барон фон Меттерних.

Эрнест, граф фон Меттерних,

Вольф Филипп Панцер.

Вновь мы встречаемся с Ласкарисом гораздо позднее — благодаря свидетельству подполковника Шмольца фон Дирбаха, который находился тогда на службе у польского короля. Его отец был пылким поклонником герметического искусства и разорился из-за своей страсти, поэтому сыну пришлось избрать военную карьеру. Однажды он завел разговор о трудах своего отца с товарищами по полку, и офицеры подняли его на смех, объявив алхимию смехотворной химерой. Дирбах, свято оберегавший память отца, был смертельно оскорблен поведением однополчан. При споре присутствовал один иностранец, который слушал всех с большим интересом, но сам не сказал ни слова. Это был Ласкарис. Когда все разошлись, он попросил Дирбаха уделить ему несколько минут для беседы. Офицер согласился, и адепт, выразив возмущение речами военных, заявил, что у него есть средство переубедить их и внушить тем самым почтение к покойному отцу офицера. Он дал Шмольцу фон Дирбаху небольшое количество порошка, настоятельно попросив совершать проекцию лишь раз в неделю и каждый раз создавать золота не больше, чем на три дуката — тогда философского камня хватит на семь лет. Одновременно он призвал Дирбаха обращать в алхимическую веру всех, кого возможно. Офицер охотно согласился, поблагодарил своего благодетеля и вернулся в казарму с твердым намерением подать в отставку.

Шмольц фон Дирбах действительно расстался с армией и в скором времени привел в изумление всех своих друзей, вновь и вновь совершая удачные трансмутации. Весть об этом дошла до старого советника Диппеля — химика, с которым мы уже встречались в этой главе. Никогда не забывая о Ласкарисе, он отправился во Франкфурт-на-Майне, где отныне проживал Дирбах, и попросил разрешения взглянуть на порошок. Каждый из них обрисовал внешность загадочного человека, владевшего философским камнем, и Диппель е изумлением убедился, что описание Дирбаха полностью совпадает с тем обликом, который хранился в его памяти. Диппель получил возможность внимательно изучить порошок адепта под микроскопом и увидел, что это были маленькие кристаллы красно-оранжевого цвета, но состав их определить не сумел. Затем химик совершил несколько трансмутаций, чтобы вычислить истинную силу порошка, и пришел к заключению, что одна его доля производит трансмутацию в золото шестисот долей другого металла.