Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей
– Глупости какие, что ж тут щепетильного – если человеку не всё равно, чем он набивает кишки.
– Так или иначе, Джейк. Это место, эта семья. Ты живешь в самой цивилизованной стране мира – и всё же недостаточно цивилизован, чтобы понять.
– Я недостаточно чего?
– Ты слышал, что я сказал, старина.
– Ну ладно, достаточно я там или недостаточно, всё равно: уведи меня отсюда и покажи, где в этом лягушатничьем порту пополнее наливают да харчи ставят пожирней. Я свои несколько долларов сменял на столько франков, что в пятьдесят глоток хавать можно. Не знаю уж, что с тобой сделалось за семь лет, пока мы не виделись. Но по доброй старой дружбе надеюсь, что пошуметь ты любишь, как прежде.
– Какое место тебе нужно? – спросил Рэй. – Я не хочу идти туда, где какие-нибудь воображалы с каменными мордами набивают животы, а кругом бегают лакеи, которые понятия не будут иметь, что с тобой делать, потому как ты на этих ни капли не похож.
– Я тоже совсем не про то толкую, – сказал Джейк. – Пойдем туда, где сможем вкусно поесть, повеселиться и держаться запросто, так чтоб при этом никто не был на нас в претензии.
Они пошли в другую часть Старого порта, на набережную Рив-Нев – там было много рыбных ресторанов. Официант принес им целую корзину превосходной рыбы на выбор. Камбала, дорадо, зубатки, барабульки – некоторые были живые и подергивались. Джейк настоял на шампанском. И когда улыбающийся старший официант поднес им винную карту, выбрал дорогое – Duc de Montebello, потому что, сказал он, «даже название у него – язык проглотишь».
Парни великолепно проводили время – ели, дегустировали игристое, перешучивались. Застолье портил один пустяк – правда, они от него только отмахивались с усмешкой. За третьим столиком через проход от них сидела компания – две женщины и трое мужчин, и один из них, по виду – средних лет коммивояжер, то и дело бросал им по-английски какие-то фразочки:
– Хорошо тут, а? Любите выпить хорошего шампанского… У меня много знакомых черных. Я бывал в Америке… Тут с вами будут хорошо обходиться. Ешьте хорошо, спите хорошо… Les filles[75].
Он ухмыльнулся и скользнул по ним гаденьким глумливым взглядом. Рэй сказал ему по-французски:
– Мы вас не знаем и не желаем, чтоб вы к нам лезли.
Выражение мелкой, злобной ненависти снова исказило черты мужчины, и он ответил:
– Это невежливо.
– Я знаю, – откликнулся Рэй. – Когда мы не позволяем вам вмешиваться в нашу беседу с покровительственными шуточками, то проявляем нелюбезность, а когда попробуем повести себя с вами точно так же, то превратимся в оборзевших черножопых.
В скорости после стычки эти люди расплатились и ушли из кафе.
Тогда Лопух сказал:
– Зря ты так грубо его осадил, Рэй. Ты же знаешь, в Нью-Йорке нас в белый ресторан вроде этого и на порог бы не пустили.
– Да насрать на белый ресторан, – заявил Рэй. – Если не дают жрать в центре, пожрали бы в Гарлеме вдвое слаще. Чадную забегаловку тети Хэтти я не променял бы на все рестораны Чайлдсов, вылизанные до белизны, как мавзолеи. Уверен, что этот француз с гадостной харей рассуждал так же, как ты. И всё равно – если пускают нас в белые заведения, пусть и смотрят на нас так же, как на всех остальных посетителей. Покровительственного дерьма этот черный парень терпеть не станет.
– Мой друг прав, Лопух, – сказал Банджо. – Пусть ты и воешь как подстреленный про расовые вопросы, на самом деле нутро у тебя – это нутро ниггера с плантации. Ты до того крепко вгрызся в белую задницу, что дальше носа собственного не видишь.
Когда компания вернулась на Бомжатник, там было яблоку негде упасть – суета, беготня. В порту стояло много кораблей – американских, английских, норвежских, итальянских и всяких разных, и простые моряки явились сюда развлекаться. Точно котел, куда чего только не намешали: тут были мужчины, женщины, престарелые, немощные, молодые парни, сутенеры, которые делали омерзительные жесты, показывая на своих девок, дети, собаки, кошки – и во всех и вся вскипали страсти. Но бурление это не было произвольным. Нет: варево размеренно, вдумчиво томили на огне, доводя до точки кипения. От закипающего сборища по Бомжатнику разливался густой аромат денег. Нелюбящие взгляды, лающие голоса – всё без слов указывало, сколько именно стоят места на этом празднике жизни – в ложах или на балконах, на галерее или в партере, в задних рядах или спереди.
В Британско-Американском баре задавало жару механическое пианино, и вдруг музыка, словно обезумев, вырвалась на улицу и яростно схлестнулась с мелодиями, доносившимися из бара «Обезьянка».
– Господь всеблагой! – воскликнул Джейк. – Нечего удивляться, что вы, ребята, в эдакой патоке так и увязли. Впервые мне попадается такое место – балаган не хуже Гарлема. И запашина такой же.
– Нет, не как в Гарлеме, – возразил Рэй. – В Гарлеме пахнет, как в конюшне, куда только что пригнали лошадей с луга. А здесь тухлятиной воняет.
Джейк усмехнулся.
– Помнишь свой прощальный ужин в закусочной старой тети Хэтти, малыш? Наверняка не забыл, как я тебе тогда сказал: во всём белом мире не найдется такого местечка, как Гарлем. А теперь вот говорю, что есть что-то от Гарлема в здешней свистопляске.
Мимо, прихрамывая, прошла молоденькая девушка – в глазах какое-то жалкое выражение, полуобида, полуиспуг, а на щеках – лихорадочный румянец.
– Видишь эту девчонку? – спросил Банджо. – Всего несколько месяцев, как она угодила в Канаву, и милее нее никого там не было. Говорят, приехала из деревни – и, бог ты мой, лучше б в омут бросилась. Ну и пожалуйста: пиф-паф, потом больница – и посмотри на нее теперь.
В Канаве они зашли в бистро, где было полно мулатов и черных, и матросов со всего Средиземноморья, и играла механическая музыка, и девицы, не жалея сил, отплясывали джаз, и раздавался громкий, деланый смех, и спиртное лилось рекой.
Приятель Рэя, шофер, тоже был там, выпивал в окружении бледных мальчиков-жиголо, взирающих на него с восторгом. Рэй на минутку подошел к нему. Шофер предложил ему присоединиться, но Рэй сослался на то, что с ним Джейк и Банджо. С некоторым изумлением взглянул он в сторону юношей. Шофер ухмыльнулся и сказал:
– Все как один – мои мальчата. Сделают всё, что пожелаешь. Украдут, убьют, солгут, будут шпионить; любовь – во всех позах.
На лицах мальчиков, слушающих, как нахваливает их босс, появились болезненные улыбки. Рэй отошел от них.
Чуть
