Ночная Земля - Уильям Хоуп Ходжсон

то, что на этот раз со мной сыграла шутку собственная фантазия. Тем не менее я опустился на четвереньки и не разгибался достаточно долго – до одного из огненных жерл, которые давно уже не попадались на моем пути.

Нетрудно понять, что на этот раз я весьма осторожно приближался к огню, чтобы не привлечь к себе внимание Злой Силы, обитавшей в близком соседстве; кроме того, возле огненного жерла могло отдыхать любое чудовище. Но, оказавшись поблизости, я выглянул из кустов и увидел крошечное жерло в небольшой низинке; вокруг не было заметно ничего страшного, а вид огня манил меня, давно уже не имевшего возможности согреться.

Некоторое время я лежал, наблюдая за окрестностями, и, наконец убедившись, что оказался в месте тихом и безопасном, вышел из моховых кустов; я сел неподалеку от пламени, наполнявшего жерло и кипевшего в нем. Жерло испускало непривычный для меня шум, оно негромко булькало в своей впадине. Иногда оно совсем притихало и становилось неслышным, а потом снова начинало пузыриться, испуская в черную ночь тоненькую струйку сернистого пара.

Словом, я сидел, наслаждался тишиной, покоем и уединением; красный огонь жерла тихо светился во впадине, и я был рад, ибо сердце мое требовало отдыха.

За моей спиной на высоту человеческого роста поднималась небольшая скала, позволявшая удобно припасть к ней спиной, она еще и охраняла меня сзади.

Тут я поел и попил, соблюдая полную тишину, и наконец почувствовал себя чуть отдохнувшим, ведь сердце мое устало, как я только что говорил, – должно быть, потому, что Уничтожение почти весь день висело надо мной, хотя я провел на ногах лишь двенадцать часов. Не сомневаюсь: вы поймете меня.

Но наконец сердце во мне укрепилось, дух согрелся, и, проверив на себе снаряжение, я встал с земли и, словно бы впервые в жизни, взял Дискос в руки.

Я оставил огненное жерло, поднялся по противоположному склону низины и отправился на север. Передо мной лежало множество жерл; они рассеивали вокруг себя мрак Ночи, и мне даже казалось, что цепочка красных огней уводит меня от Равнины Синего Зарева.

Тут я поверил, что оставил наконец Край, во мраке которого обретаются эти Жуткие Двери, тяжесть оставила сердце мое, и я перестал опасаться нападения со спины – мысль эта весьма докучала мне, пока я пробирался Угодьями Мрака. Тем не менее я не проявил опрометчивости, внимал всему и оглядывался на пути.

И за то, что я избрал столь верную и осторожную манеру передвижения, могу только благодарить Бога. Дело в том, что, пройдя достаточное расстояние, я наконец приблизился к одной из тех низин, посреди которых бурлили огненные жерла, и остановился на краю ее, чтобы поглядеть вниз из-за прикрывавших меня кустов. Ничего живого мне заметить не удалось, и я спустился вниз, чтобы согреть у огня свое тело. Остановившись перед жерлом, я огляделся и заметил на противоположной стороне перед собой какое-то странное пятно на желтой земле. Но свет бил мне прямо в глаза, и я не мог ничего разглядеть. Тогда я направился в обход – из любопытства, не предчувствуя ничего дурного. Не успел я приблизиться к тому пятну, как сразу заметил распростершуюся на нем Непонятную Тварь. Я шагнул вперед, чтобы видеть получше; тут она шевельнулась, разбрасывая песок. Я немедленно отступил назад и замахнулся Дискосом.

Как ни странно, слух донес мне, что шуршание раздается и за моей спиной. Я бросил быстрый взгляд вокруг и понял, что песок вокруг меня расступается, выпуская какие-то подобные щупальцам предметы.

Тут же, прежде чем я успел сообразить, куда надо отступать, ноги мои ощутили, что песок под ними поплыл, начал вздыматься и опадать; пошатнувшись, я ощутил смятение в сердце, ибо не знал, как понимать все это. Наконец я заметил, что окружен, и побежал по шевелящемуся песку к краю огненного жерла; там я остановился и огляделся, не зная еще, какой новый кошмар ждет меня.

Над песком живой горкой горбилась Желтая Тварь; с нее струйками тек песок; собрав вокруг себя жуткие щупальца, она потянулась ко мне конечностями. Но я ударил Дискосом раз, а потом еще три раза. Щупальца зазмеились на песке, но схватка еще не окончилась. Желтая Тварь поднялась над землей и по-паучьи бросилась ко мне. Я отпрыгнул назад, заметался, но чудовище не уступало мне в быстроте, и я решил, что погиб.

А посему немедленно принял отчаянное решение: не имея возможности сразить Тварь издали, я должен был добраться до ее тела. Забыв про бегство, я положился на случай и ринулся вперед – между ног чудовища. Конечности его были покрыты толстыми щетинами, способными проколоть мое тело – если бы не панцирь.

Свою уловку я исполнил с изумительной быстротой, так что оказался под сводом ног Твари, прежде чем она заподозрила о моих намерениях. Тело ее также было покрыто щетиной, из полых волос капал яд – крупными и блестящими каплями. Тут Монстр поднял бок, чтобы достать меня ногами, но я нанес колющий удар Дискосом.

Оружие мое, только что вращавшееся с негромким свистом, вдруг взревело, выбросив Язык Пламени и уподобившись Поедающей Смерти. Оно ярилось в чреве Чудовища, и был удивителен гнев и пыл верного оружия.

Слизь из чрева Твари полилась на меня; когти, которыми оканчивались ее ноги, стиснули панцирь, с хрустом проминая серый металл. Ощутив смертную боль, я еще раз неловко ударил Дискосом, перебросив в левую руку чудо-оружие, потому что Монстр прижал правую к моему телу… Я внезапно ощутил свободу, а вместе с ней пришел и удар, отбросивший меня через низину едва ли не к краю жерла; там я вскочил на ноги и отступил в безопасное место.

Обернувшись, я заметил, что Желтая Тварь, умирая, разбрасывает песок во все стороны, однако приблизиться ко мне она уже не могла. Я же, лишившись сил, припал к земле и мог только дышать; не сразу придя в себя, я принялся исследовать полученные повреждения.

Тут я заметил, что избежал ран и телесный ущерб ограничился синяками; левую ногу мою стиснул острый и волосатый коготь, однако панцирь спас меня от соприкосновения с ним. Я стряхнул с себя мерзость и пинком отправил ее в огненное жерло.

Теперь чудовищное создание уже рассталось с жизнью, но я держался в стороне от него на противоположной стороне низины, так как опасался приблизиться. Тут я уселся, чтобы все обдумать, и наконец решил, что не знать душе моей мира, пока я не смою с себя мерзкую грязь.

Тогда я настороженно углубился в