Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

узнаем больше, намного больше… Я искренне надеюсь, что все будет хорошо, но мозг мистера Фэрфилда был сильно перегружен, и имеется тенденция к тому, что мы, врачи, называем комой, — у него слишком высокое давление. Я бы предпочел, чтобы он говорил больше всякой чепухи и меньше спал, как вы это называете, но это не сон — это нечто совершенно другое. Я пытался вызвать у него слюноотделение, но он совершенно неподатлив. Сегодня мы попробуем делить таблетки на четыре части и немного сократим интервалы между приемами, иногда это творит чудеса, посмотрим, но многое все-таки зависит от того, получится ли у нас вызвать у него слюноотделение. Если мы преуспеем в этом, думаю, все остальное пройдет удовлетворительно, — в данный момент это одна из главных трудностей. Если вы пошлете вашу маленькую посыльную — чем скорее, тем лучше, — она принесет таблетки, и сразу дайте ему одну… Какой красивый цветок, — заметил доктор, коснувшись лепестка одинокого цветка в горшке на маленьком столике у окна. — Это не герань, а пеларгония, да? Я не знал, что она тут есть… А вы продолжайте в том же духе.

— Так вы думаете, что ему лучше… немного? — настаивала Элис.

— Ну, я рассказал все, что думаю, и мы должны надеяться… надеяться, что все пройдет удовлетворительно… и я продолжу. Я вообще не понимаю, почему такой результат должен нас разочаровывать. Не унывайте, моя дорогая, взбодритесь. Мы исполним наши обязанности, а все остальное — в руках Господа.

— Я полагаю, доктор Уиллетт, мы увидим вас завтра в обычный час?

— Конечно, конечно. Но я не думаю, что до четверга предвидятся какие-либо изменения.

У Элис оборвалось сердце от упоминания дня, который вполне мог стать Судным днем.

Она слабо улыбнулась и последовала за доктором по коридору, замирая от страха, — казалось, она не дышит, сердце ее не бьется, и она не идет, а плывет, словно привидение.

Доктор вышел во двор к лошади, повернул к Элис умное лицо, кивнул и сказал:

— До свидания, миссис Фэрфилд, ждите меня завтра, как обычно, и помните — не грустите. Смотрите на вещи с оптимизмом — другое бессмысленно.

Элис постаралась ответить на его улыбку, но ее сердце переполняла печаль. Она была испугана. Проводив доктора, юная леди поспешила в гостиную и заплакала от невыразимой боли.

Мистер Уиллетт, она видела, жалел ее и хотел подбодрить, но как страшен был его сдержанный язык. Она думала, что с другими в доме он говорит по-другому, и так оно и было. Его мнение противилось шансам Чарльза Фэрфилда встать на ноги. «Какая жалость, он так молод, — думал доктор о каждом молодом человеке, который был младше его на десять лет и которому суждено было умереть. — Высокий, красивый молодой человек, мог бы стать сквайром Уиверна через несколько лет, и к тому же добродушный. Какая жалость, и бедная женушка, которая, скорее всего, в скором времени станет матерью… Да поможет ей Бог».

Глава XLV

РЕЧЬ ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Назначенный день пришел и прошел, и Чарльз Фэрфилд не умер. Лихорадка ослабла, но никогда еще искра жизни не горела слабее в теле больного. Видя, что жизнь еле теплится, что полшага отделяет его пациента от смерти, доктор предпринял некоторые меры.

— Лихорадка ослабевает, как вы видите, но силы не прибывают, — печально произнес он. — Было бы очень приятно, признаться, вытащить его такими снастями. Знаете, я как-то поймал лосося весом в десять фунтов с помощью удочки, легкой, как камыш. Но я отвлекся, однако… Не думайте, что я хочу расстроить вас, дорогая, но за ним необходимо следить, как кошка следит за мышкой. Итак, на столике у его кровати будут стоять три бутылочки, все отфильтрованные и готовые к немедленному использованию. Кроме кларета там будет по бутылочке портвейна и бренди. Он снова примется за свое — будет терять сознание, но вы не должны позволить ему этого. Потому что, миссис Фэрфилд, хоть его и нелегко вывести из обморока, но обморок — это смерть, если он продлится долго. Только не надо пугаться!

— Ох нет, доктор Уиллетт…

— Ну-ну, не бледнейте, так тоже не пойдет: я хочу, чтобы вы четко понимали важность ваших действий. Постоянно подносите к его губам кларет, и, как только вы увидите, что ваш муж слабеет, укрепите его портвейном, и никаких полумер. Лучше заставить его выпить три раза в день, чем рискнуть и пропустить хоть один раз. Если же портвейн не поможет, давайте ему бренди, и не жалейте, не бойтесь. Нужно поддерживать его жизнь любым способом, любым. Итак, помните: кларет, портвейн, бренди. — Он выставил три пальца, называя напитки. — Лучше пусть огонь бушует час, чем потухнет на секунду. Потухнет на секунду — потухнет навсегда.

— Спасибо, доктор Уиллетт, я все поняла. Вы же будете у нас завтра в обычное время?

— Конечно, миссис Фэрфилд. Но вам пора немного позаботиться о себе: вы должны… или потом пожалеете. Вы слишком долго находитесь на ногах, ни днем ни ночью не знаете покоя, вам необходимо отдохнуть, если вы не хотите уйти из этого мира, что будет совсем нехорошо. Мы не сможем без вас, дорогая, просто не сможем.

Некоторое время состояние Чарльза Фэрфилда оставалось неизменным. В конце десятого или одиннадцатого дня он подал знак Элис, которая была в комнате и смотрела на больного нежными глазами. Она встала и подошла ближе.

— Да, дорогой. — Элис наклонила голову, чтобы ему было легче говорить.

Чарльз прошептал:

— Хорошо?

— Ты чувствуешь себя хорошо? Слава богу, — ответила она, и ее большие глаза наполнились слезами.

— Не я… ты, — прошептал он с раздражительным нетерпением. — Хорошо?

— Вполне, дорогой.

Запавшие глаза обратились к ее лицу. Вздохнув, он прошептал:

— Я рад.

Элис наклонилась и поцеловала его в щетинистую щеку.

— Я так долго спал, — прошептал он. — Ты расскажешь мне, что случилось перед моей болезнью… Здесь что-то случилось?

Тихим голосом Элис рассказала ему все.

Когда она замолчала, он подождал, будто ожидая большего, а потом прошептал:

— Я так и думал… да. — И тяжело вздохнул.

— Ты устал, дорогой, — сказала Элис. — Ты должен выпить немного вина.

— Я его ненавижу, — прошептал он, — если я и устал, то от него.

— Но, дорогой, доктор говорит, ты должен… и… Ты не выпьешь ради меня?

Легчайшая из улыбок осветила бледное лицо больного.

— Конечно, — прошептал он.

Когда Элис поднесла стакан с кларетом к губам Чарльза, он немного отпил и апатично отвернулся.

— Достаточно. Принеси мой сундучок, — попросил он.

Элис принесла.

— Ключ, кажется, в моем портмоне. Открой его, дорогая.

Она нашла