Вот так мы теперь живем - Энтони Троллоп

знала, что не сумеет проявить суровость, почти ненавидела себя за слабость, но понимала, что ничего не может с собой поделать. Если он погибнет, она погибнет вместе с ним. Пусть он черств и равнодушен к ней, пусть собственными руками себя губит, не желая думать о будущем, она будет с ним до конца. Все, что она делала и терпела – все, что делает и терпит сейчас, – разве это не для него?

С возвращения из Карбери сэр Феликс бывал на Гровенор-сквер и видел мадам Мельмотт и Мари, но ни разу еще не оставался с Мари наедине, так что до сих пор о помолвке ни слова сказано не было. Он не знал, как подступиться к старшей женщине. Мадам Мельмотт держалась с ним как прежде; впрочем, она никогда не была особенно любезной. Она сказала ему, что к ней приедет мисс Лонгстафф и что это очень неприятно, потому что молодая дама «fatigante»[3]. На это Мари объявила, что намерена любить гостью всей душой. «Пфу! – ответила мадам Мельмотт. – Ты никогда никого не любишь». Тут Мари глянула на своего милого и улыбнулась. «Ах, да, это замечательно – пока не кончилось, но приятельниц у тебя никогда не было». Отсюда Феликс заключил, что мадам Мельмотт по крайней мере знает о его предложении и не находит его совсем уж неприемлемым. В субботу ему принесли в клуб записку от Мари. «Приходи в воскресенье в половине третьего. Ты застанешь папеньку после ланча». Когда мать зашла к нему в спальню, записка была у него и он намеревался идти к Мельмоттам, но не сказал об этом, потому что накануне выпил слишком много вина и чувствовал себя скверно.

В воскресенье около трех он постучал в дверь на Гровенор-сквер и спросил, можно ли пройти к дамам. До того, как постучать, и даже после того, как дородный швейцар распахнул дверь, он собирался спросить, дома ли мистер Мельмотт, однако в последний миг дрогнул, и его проводили в гостиную. Там он нашел мадам Мельмотт, Мари, Джорджиану Лонгстафф и… лорда Ниддердейла. Мари взволнованно глянула на своего избранника, думая, что тот уже поговорил с ее отцом. Феликс опустился в кресло рядом с мадам Мельмотт и принял беспечный вид. Лорд Ниддердейл продолжал заигрывать с мисс Лонгстафф – та отвечала полушепотом, совершенно не обращая внимания на хозяйку и ее дочь.

– Мы знаем, что вас сюда привело, – сказала она.

– Я пришел, чтобы увидеть вас.

– Я уверена, лорд Ниддердейл, что вы не ожидали меня здесь застать.

– Помилуй бог, конечно, я знал заранее, потому и пришел. Великолепный дом, не правда ли?

– И вы намерены в него войти – навсегда.

– О нет. Я подумывал об этом, как люди думают вступить в адвокатскую коллегию или в армию, но не смог. Счастливец – вон тот молодой человек. Я буду приходить сюда, потому что здесь вы. Не думаю, что вам тут понравится.

– И я не думаю, лорд Ниддердейл.

Через некоторое время Мари исхитрилась переговорить с женихом у окна неслышно для остальных.

– Папенька внизу в библиотеке, – шепнула она. – Когда пришел лорд Альфред, тому сказали, что папенька вышел.

Сэр Феликс понял, что для него все подготовили.

– Иди вниз, – продолжала Мари, – и попроси лакея проводить тебя в библиотеку.

– Подняться мне сюда снова?

– Нет, но оставь мне записку на имя мадам Дидон.

Сэр Феликс уже вполне освоился в доме и знал, что мадам Дидон – камеристка мадам Мельмотт и женщины в доме называют ее просто Дидон.

– Или пришли по почте – на то же имя. Так будет лучше. Иди прямо сейчас, скорее.

Сэру Феликсу подумалось, что за последнее время характер девушки совершенно переменился. Он ушел, пожав руку мадам Мельмотт и поклонившись мисс Лонгстафф.

Через несколько минут он был с мистером Мельмоттом в комнате, удостоенной названия «библиотека». Великий финансист проводил здесь воскресные вечера, обычно в обществе лорда Альфреда Грендолла. Можно предположить, что он размышлял о миллионах и устанавливал цены на государственную монету и облигации для нью-йоркской, парижской и лондонской бирж. Однако в данном случае он дремал с сигарой во рту.

– Здравствуйте, сэр Феликс, – сказал великий человек. – Я думал, вы пришли к дамам.

– Я был в гостиной, но решил заглянуть к вам на обратном пути.

Мельмотт немедленно подумал, что баронет пришел спросить насчет своей доли поживы, и тут же решил держаться сурово, даже, если потребуется, грубо. Он счел за лучшее на корню пресекать любое вмешательство в свою финансовую политику, полагая, что его положение в концерне это позволяет, и по опыту знал, что те, кто только храбрится, быстро пасуют перед хамским апломбом. Вдобавок у Мельмотта обычно бывало то преимущество, что он понимал игру целиком, а те, с кем он имел дело, – в лучшем случае наполовину, а чаще не понимали совсем. Таким образом он мог бить либо на робость, либо на неосведомленность партнера, а если оба подхода не срабатывали, то на его алчность. Ему нравилось вести дела с юнцами, потому что они трусливее старших и не такие корыстные. Лорда Ниддердейла он осадил в два счета и не ждал особых трудностей с сэром Феликсом. Лорд Альфред оказался покрепче – от него пришлось откупаться.

– Я, конечно, очень рад вас видеть, сэр Феликс, и все такое, – сказал Мельмотт, поднимая брови, что, как знали все его партнеры, не сулило ничего приятного, – но обыкновенно я не занимаюсь делами по воскресеньям… и у себя дома.

Как же сэру Феликсу захотелось очутиться в «Медвежьем садке»! Он, безусловно, пришел по делу – по делу особого свойства, однако Мари говорила, что из всех дней воскресенье предпочтительнее, поскольку отец скорее будет в хорошем расположении духа. У сэра Феликса не было впечатления, что его приняли доброжелательно.

– Я не хотел вам мешать, мистер Мельмотт, – сказал он.

– Понимаю, что не хотели, просто счел за лучшее вас предупредить. Полагаю, вы пришли говорить про железную дорогу.

– О нет, конечно.

– Ваша мать в разговоре со мной выразила надежду, что вы усердно занимаетесь делами. Я ответил ей, что заниматься там нечем.

– Моя мать ничего в этом не смыслит, – ответил сэр Феликс.

– Как все женщины. Итак, чем я могу быть вам полезен, раз уж вы здесь?

– Мистер Мельмотт, я пришел… я пришел, чтобы… короче, мистер Мельмотт, я хочу посвататься к вашей дочери.

– Фу-ты ну-ты! Посвататься!

– Да, и мы надеемся, что вы дадите свое согласие.

– Так она знает, что вы ко мне обратитесь?

– Да.

– А моя жена