Ночная Земля - Уильям Хоуп Ходжсон

Мастеру над Монструваканами, чтобы он подошел к одному из многочисленных окуляров, которыми было оснащено это устройство. Тот не медлил и, посмотрев немного, обратился к Монструвакану, сообщившему о Холме; Монструвакан ответил, что влияние приближается, если судить по показаниям приборов. Однако самого Холма он не видел.

Я не отводил глаз, и вскоре Горбатая тварь спустилась в Долину Красного Огня, рассекавшую там равнину. Спустя некоторое время я заметил, как черный горб выполз из долины уже по эту ее сторону и так скоро устремился вперед, что, наверно, за какую-то минуту покрыл половину оставшегося ему пути по Ночной Земле.

Тут сердце мое замерло, скованное предельным ужасом; нетрудно было понять, что перед нами одна из великих Сил Зла, способная уничтожить душу человека. Тогда Мастер над Монструваканами бросился к Созывающему Устройству и великим звуком предупредил Десять Тысяч о приближающейся опасности. Однако они, как я понял, сами заметили ее, потому что на моих глазах быстро убили юношей, чьи души могли погибнуть, так как те не были подготовлены. Сами же, располагая Капсулой, они могли принять быструю смерть в самый последний момент.

Поглядев в сторону горба, я увидел, что он наползает, высясь темной горой.

И тут случилось чудо: когда они уже приготовились спасать свои души, из земли восстал свет, подобный полумесяцу юной луны наших дней. Дуга яркого и холодного света подымалась выше и выше, защищая своим светом все Десять Тысяч и мертвых. Горб остановился, отступил и исчез.

Тогда мужи торопливо направились к Великой Пирамиде. И все же, прежде чем они успели приблизиться к безопасному месту, вой Псов настиг их и заставил обратиться лицом к опасности; однако я не чувствовал в них отчаяния, потому что самая худшая беда отступила.

Псы были уже близко, и через Великую Подзорную Трубу я насчитал их целую сотню; стая неслась, опустив могучие головы. Когда Псы приблизились, Десять Тысяч расступились, и между людьми появилось пространство, позволяющее им воспользоваться своими ужасными Дискосами. И они вступили в бой, выставив рукоятку на всю длину; диски вращались, сверкая огнем.

Тут разразилась великая битва. Ведь Свет прогнал Зло только от душ людей, но не стал защищать их от чудовищ, угрожавших их плоти… Стоявшие у сотни тысяч амбразур Великой Пирамиды женщины кричали, плакали – и глядели снова. После в нижних городах говорили, что там слышали хруст панцирей, которые Псы дробили чудовищными зубами.

Но Десять Тысяч не сдавались, не опускали Дискосов, и Псы были изрублены в куски, однако выступивший отряд потерял тысячу семьсот человек, прежде чем одержал победу.

Потом отряд утомленных героев вернулся под защиту Великого Редута; они принесли с собой и своих убитых, и мертвых юношей. Вернувшихся встретили с великими почестями и, не скрывая горя, – молчанием. Происшедшее не допускало слов, пока не миновало достаточно времени. Во всех городах Пирамиды воцарилась скорбь; подобной печали не было, наверно, сотню тысячелетий.

Юношей отнесли к матерям и отцам; все отцы принесли благодарность мужам за то, что они спасли души их сыновей. Но женщины молчали. Разумеется ни отцы, ни матери так и не узнали имен тех, кто избавил их детей от жизни, и причин этого нетрудно понять.

Родители помнили, что горе это явилось следствием неразумия этих юнцов, нарушивших закон, забывших обо всем, чему их учили. Однако те заплатили предельную плату за легкомыслие и проследовали в мир иной; словом, речь об их деяниях была окончена.

Ну, а тем временем многие следили за Дорогой Безмолвных – за отрядом юношей, углубившимся в Ночные Земли и продвигавшимся вперед навстречу ужасным опасностям. Впрочем, когда принесли мертвых юношей, наблюдение прекратилось на какое-то время; начались расспросы, некоторые отправились выяснять, кто вернулся, кто погиб от рук свирепых Гигантов, кто отправился навстречу к еще более горшим бедам.

Однако установить, кто еще жив, а кто убит, было сложно, хотя мужи из числа Десяти Тысяч кое-что знали, поскольку успели переговорить с ранеными юношами, прежде чем им пришлось лишить молодых людей жизни. Нетрудно понять, что особый интерес проявляли матери и отцы тех юношей, о которых ничего не было известно. Впрочем, утешить их было нечем.

Наконец в Саду Молчания, находившемся в самом нижнем ярусе подземных полей, состоялось прощание с семнадцатью сотнями героев и юношами, которых они спасли и убили. Этот великий край тянется на сотню миль в каждую сторону, и крыша его отстоит от почвы на три больших мили, образуя огромный купол; строители и создатели Сада напоминали таким образом своим потомкам о видимом небе нашего настоящего.

О сооружении Подземных садов повествовала особая История, состоявшая из семи тысяч и семидесяти томов, так как семь тысяч и семьдесят лет ушло на сооружение этого края. Неисчислимые поколения жили, трудились и умирали, так и не узрев результата своего труда. Любовь двигала их руками и озаряла их труд; из всех чудес того мира не было ничего равного этой Стране молчания, сотням миль, дающих покой Усопшим. Под кровлей огромного зала было устроено семь Лун, горевших от Земного Тока; они ходили по кругу, имевшему шестьдесят миль в поперечнике, чтобы осветить весь Край Покоя, однако свет их был неярок, ласков и свят, и, вступая в его пределы, я всегда ощущал в сердце своем, что муж может плакать здесь, не стесняясь слез.

Посреди этого безмолвия высился холм, а на нем стоял купол, изнутри освещенный так, что его было видно во всем том краю, что звался Садом Молчания. Купол прикрывал Трещину, и внутри него во всем великолепии сиял Земной Ток, дарующий миру жизнь, свет и безопасность. С севера в куполе были устроены ворота, к которым поднималась узкая дорога; ее называли Последней, а ворота имени не имели, а звались просто Воротами.

И были в том огромном краю укромные длинные дороги, способные помочь путешественнику, были устроены беседки для отдыха, рощи, чарующие водопады. И повсюду можно было видеть памятники, таблички с именами… Весь великий подземный край переполняли отзвуки вечности, воспоминания о любви и величии. Долго можно было бродить здесь, внимая чудесам и тайнам, и потом подниматься к городам Могучей Пирамиды, очистившись и смягчившись душой и умом.

В юные годы мои, прихватив с собой пищу, я неделями скитался в этом Краю Молчания, спокойно засыпая посреди воспоминаний, – а потом я вновь бродил, ощущая покой Вечности. Душа истинного мужчины должна ощущать влечение к местам, где запечатлена память о Великих, ушедших в Вечность. Тем не менее нечто в сердце моем всегда привлекало меня к Холмам Младенцев – невысоким