Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Ну, я-то достаточно умна, чтобы не выходить замуж: из этого редко получается что-то хорошее. Кроме слез, быстрых морщин и зачастую нищеты и голода, ничего замужество не несет. Но, как говорится в Писании, сочетайтесь браком и размножайтесь. Так было, когда Ной вошел в ковчег, так есть и так будет, когда настанет Судный день.

— Да, — рассеянно произнес Чарльз, — здравомыслие, конечно же, претит этой женщине, и она просто пробивает путь к своей цели. Что бы она ни говорила, это никогда не удивляло меня. И я всегда знал: однажды она доставит мне проблем, но у нее нет ни единого шанса на успех, ни малейшего, она это знает, и я это знаю. Единственное, что меня беспокоит, так это то, что люди, которые сопереживают мне, и мои недруги будут думать, что сам я сомневаюсь в этом вопросе.

— Я так не думаю, мастер Чарльз, — сказала Милдред.

— Я имел в виду не тебя, а других. Ох, Господи! Более неудачного момента для ее появления и представить сложно…

— Что до меня, мастер Чарльз, я всегда считала ее злобным диким зверем.

— Не говори так о ней, — строго произнес Чарльз. — Какой бы она ни была, она много страдала, и только меня можно винить в этом. Я не хотел этого, и теперь чувствую вину.

Миссис Таили усмехнулась, но ничего не сказала; они помолчали.

— Я знаю, — дрогнувшим голосом произнес Чарльз, — ты желаешь мне добра.

— Будьте добры сами к себе. Я считаю, это лучшее правило в нашем бездушном мире, мастер Чарльз. И… меня еще никогда не благодарили за доброту.

— Ты всегда была мне верна, Милдред. По-своему, но верна, и я докажу тебе, если уцелею, что могу быть благодарным. Ты знаешь мое нынешнее положение — у меня нет власти, чтобы показать кому-то свое расположение не на словах, а на деле.

— Ну я ни на что не жалуюсь, — подняла бровь Милдред.

— Мой брат был здесь? — спросил Чарльз.

— Нет.

— А писем для меня нет?

— Ничего, сэр.

— Как же жестоко устроен наш мир — ты никогда не получишь то, что хочешь, никогда… — простонал Чарльз. — Никогда раньше меня так не прижимали к стенке, никогда я не был так близок к тому, чтобы сойти с ума. Я рад, Милдред, что у меня есть ты — старый друг, с которым можно поговорить. Я не знаю, что делать, и ничего не могу придумать… Если б не ты, я бы и правда обезумел. Позволь я спрошу тебя, та женщина, что приехала… она была зла? Кричала?

— Нет, сэр.

— Кто ее видел?

— Никто, кроме меня и того человека, который привез ее сюда.

— Слава богу… Она знает о моей… Ей известно, что твоя хозяйка находится в доме?

— Она думает, что это жена мастера Гарри. Я ей сказала, да простит меня за это Бог, что мастер Гарри живет здесь, а вы редко заезжаете, и то на несколько часов.

— Это хорошо… Неужели она поверила?

— Каждому слову, как мне показалось. Я много ей наврала. Начало греха подобно притоку вод, и скоро ручеек, проделав широкую брешь, все погребет под собой.

— Да… и… и… Милдред, ты правда думаешь, что она поверила во все, что ты сказала?

— Да, — ответила миссис Таили.

— И снова: слава богу! — сказал Чарльз, выдохнув. — Ох, жаль, что я не могу придумать что-то получше. У меня в голове полный сумбур.

Милдред показалось, что она чувствует дрожь в руке, которую он положил ей на плечо.

— Выпейте пива, сэр, вы устали, — сказала она.

— Нет-нет… Все хорошо… Забудь. Скажи лучше, как твоя хозяйка?

— Хорошо, очень хорошо.

— Это прекрасно, прекрасно… И как некстати случившееся. Я не могу напугать ее, и я не осмелюсь рассказать ей — для нее это может означать смерть. Ох, Милдред, разве это не ужасно?

— Очень плохо, этого я не могу отрицать.

— Может быть, рискнуть и рассказать ей все? — задумчиво произнес Чарльз.

— Ну это правда риск, огромный риск. Это все равно что приставить пистолет к ее голове и нажать на крючок. Бедное дитя, у нее сейчас трудное время… И помните вот что, если разговор между вами произойдет, возможны приступы слез или смеха, эта ведьма услышит, и тогда уже ничего не поделаешь, свершится воля Божья. Если б я была мужем мисс Элис, я бы скорее умерла, чем рассказала ей об этом.

— Нет, конечно, нет… Ей нельзя говорить, ты права, Милдред. Жаль, что Гарри здесь нет, иногда ему в голову приходит то, о чем я и не подумаю. Вот бы приехал Гарри, он что-нибудь придумал бы непременно…

— А я хочу, чтобы эта женщина поскорее вернулась туда, откуда прикатила, — сказала Милдред; о красно-коричневом гроденапле она больше не думала, потому что ничуть не доверяла искренности Голландки, и гроденапль этот теперь казался ей красно-коричневой ложью.

— Не надо, Милдред, не надо, доброе создание, не говори плохо об этой персоне ради меня, — мягко произнес Чарльз, снова положив руку ей на плечо. — Я счастлив поговорить с тобой. Я знаю тебя всю жизнь, ты всегда была добра ко мне, и ты ничуть не изменилась — преданная, как всегда.

Он говорил с дружелюбным состраданием. В боли сочувствие становится бесценным, и он надеялся получить его.

— Ничего хорошего от нее не дождаться, — сердито сказала Милдред. — Она хитрая, она жестокая, и, если позволите признаться, я всегда считала, что она немного не в себе — люди, у которых бывают припадки, часто бывают странными.

— Мы поговорим об этом потом, я о другом сейчас думаю… По тысяче причин я должен бояться громкого скандала с этой персоной, потому что, сама знаешь, как это может повлиять на бедное создание наверху. Ох, дорогая, во что я тебя втянул…

— Ну сделанного не воротишь, — развела руками Милдред. — Так о чем вы думали?

— А, да, спасибо, Милдред… Я думал… Да… Если б твоя молодая хозяйка была в состоянии путешествовать, я бы увез ее отсюда немедленно… Я бы увез ее от этой… этой беспокойной персоны. Мне надо было сразу так поступить, но отсутствие денег… Только это место могло принять нас. Мне и в голову не могло прийти, что эта фурия… эта персона, с ее-то состоянием здоровья, с ее испорченным зрением снова приедет сюда. Я самый невезучий человек на земле, Милдред. Как ты думаешь, стоит ли мне разбудить твою хозяйку, чтобы обсудить планы?

— Выбросьте это из головы: ваш вид сразу скажет ей, что что-то не так.

— Ты