Ночная Земля - Уильям Хоуп Ходжсон

было до того. Мастер внимал мне с сочувствием, со смущенным и удивленным сердцем; в те времена человек имел возможность спокойно рассказывать такое, что в нашем столетии сочли бы глупостью или прямым безумием. Тонкие искусства, результаты неведомых нам исследований позволили людям научиться понимать многое из того, что ныне еще закрыто для нашего восприятия… так и мы невозмутимо внимаем речам, которые во дни наших отцов назвали бы бредом.

Рассказывая Мастеру о произошедшем, я продолжал вслушиваться, однако как будто бы ничего не слышал, кроме отголосков далекого смеха. В тот день ничего более не произошло.

Хочу здесь объяснить вам, что более или менее отчетливые воспоминания время от времени позволяли мне вступать в диспуты с нашими учеными мужами, сомневавшимися в том, что прежде над Землей был свет и существовало Солнце, хотя о чем-то подобном и упоминалось в стариннейших из Анналов. Многое в моих видениях казалось им сказкой, которая, завораживая сердца, возмущала умы, отказывавшиеся принимать то, чему радовалось сердце; так и в нашем веке иные воспринимают чудо поэзии. Однако Мастер над Монструваканами выслушивал все мои слова, хотя я не умолкал часами, извлекая из памяти все новые и новые повести. И все Монструваканы, оставив свои инструменты, наблюдения и записи, собирались тогда вокруг меня; даже сам Мастер бывал столь увлечен рассказом, что не замечал их прихода.

Но потом он вспоминал о происходящем и отсылал всех обратно к делам – тем не менее, на мой взгляд, они уходили смущенные и взволнованные, рассчитывая на продолжение, и всегда удивлялись и задавали вопросы.

Так было и с теми учеными, которые не служили в Наблюдательной Башне; они жадно слушали меня, но… не верили. О! Меня могли слушать с первого часа, звавшегося у нас «рассветным», до пятнадцатого, которым начиналась ночь (так было распределено у нас время суток). Иногда я обнаруживал среди собравшихся тех, кто обладал чрезвычайно глубокими познаниями. Они видели в моих рассказах свидетельство истины; впрочем, таких было немного. Спустя некоторое время верящих стало больше, и вместе с сомневающимися они были готовы слушать меня хоть целыми днями, хотя у меня было достаточно дел.

Конечно, Мастер над Монструваканами верил в мои рассказы с самого начала – а мудрость помогала ему понимать меня. И я любил его за это, как подобает любить друга.

Словом, как вы уже поняли, что я сделался известным всей Пирамиде; повести мои расходились по тысяче городов, спускаясь даже на сотню миль в самый нижний ярус полей, расположенный в глубинах Земли под Редутом. Оказалось, что даже пахари успели услышать о моих снах, и они окружали меня с вопросами всякий раз, когда мы с Мастером над Монструваканами спускались вниз по какому-нибудь делу, связанному с Земным Током и нашими Приборами.

О Подземных Полях – в том веке мы звали их просто Полями – я напишу немного, хотя они и являются величайшим сооружением этого мира, и даже сам Последний Редут мал рядом с ними. В сотне миль под землей, далеко от основания Пирамиды, лежит последнее Поле, от края до края занимая сотню миль в обе стороны; Полей этих триста и шесть, каждое верхнее по площади меньше нижнего. Они постепенно уменьшаются, и самое верхнее поле находится под нижним этажом Великого Редута, простираясь на четыре мили в каждую сторону.

Словом, лежащие друг под другом Поля образуют колоссальную пирамиду, погруженную в недра земли.

Стены этой пирамиды сооружены из серого металла, как и сам Редут, – в каждом поле устроены опорные столбы и пол, и любую из этих конструкций можно назвать чудом. Сооружение это надежно и прочно, никакие чудовища не способны проникнуть в просторный сад.

В нужных местах подземные угодья освещены Земным Током, его животворящий поток оплодотворяет почву, дарует жизнь и соки растениям и деревьям, каждому кусту и созданию природы.

На устройство Полей ушел, должно быть, миллион лет; при этом перекрыли и не знающую дна Трещину, из которой исходит Земной Ток. В сей подземной стране есть свои собственные ветры и воздушные течения, и, как говорит мне память, они никак не связаны с огромными вентиляционными шахтами Пирамиды. Впрочем, в этом я могу и ошибиться, потому что мне не дано знать всего о Великом Редуте, ибо никому из людей не под силу вместить все эти познания.

Мне достаточно знать, что мудро устроенные ветры реяли над подземной страной, их здоровые и ласковые прикосновения колыхали колосья, будили по весне шелковый смех маков. Многие люди спускались в Поля на прогулку – группами или поодиночке, как бывает и в наши дни.

И, встречая там очередную из тысяч влюбленных пар, я всякий раз вспоминал о своей милой; о тихом ее голосе, время от времени говорившем со мной столь негромко, что, даже обладая Духовным Слухом, я не мог понять ее слов, как бы ни вслушивался. Иногда я и сам звал ее.

В Пирамиде издревле существовал закон – проверенный и здравый. Он устанавливал, что ни один мужчина не имеет права выйти в Ночную Землю до достижения им двадцати двух лет; женщины вообще не обладали таким правом. Ну а тот, кто, достигнув подобного возраста, стремился испытать себя в подобном приключении, должен был выслушать три лекции об известных в Пирамиде опасностях Ночного Края, а также правдивую повесть о жуткой участи и увечьях, выпадавших на долю тех, кто все-таки шел на риск. Если, выслушав все это, юноша не терял желания – и если его находили годным, – добровольцу позволяли отправиться в путешествие. Тех, кому удавалось расширить познания Пирамиды, ждали высокие почести. Но всякому, кто уходил в грозный Ночной Край, под кожу левой руки вживляли небольшую капсулу; когда ранка заживала, юноша мог направиться навстречу приключениям.

Таким образом удавалось спасти душу молодого человека: оказавшись в безвыходном положении, он должен был раскусить капсулу, и тогда немедленно находил спасение в чистой смерти. Надеюсь, вы поймете теперь, сколь предельную опасность представляла для человека Темная та Земля.

Я пишу об этом лишь потому, что мне пришлось самому совершить Великий поход через Ночную Землю, и уже тогда эта идея начинала приходить мне в голову. Негромкий зов доносился до меня все чаще, и я уже дважды посылал в вечную ночь Слово Власти. Впрочем, не имея полной уверенности, я не повторял сего поступка, ибо Словом нельзя пользоваться легкомысленно. Часто душа моя взывала к Мирдат, унося ее имя во тьму, но всякий раз мне отвечал только слабый шелест, а это значило, что говорит слабый дух или